Я в телеграмме сказал тебе, что милиция тоже поступила незаконно — они не имеют права требовать каких- либо показаний таким «частным порядком», раз нет налицо обвинения и преступления, только по безымянному доносу.
Но всё зависит от того, как разговаривал с тобой участковый — если по-хорошему, что, мол, явился, чтобы сразу же разъяснить нелепый донос, так как понимает, что ничего нет, и чтобы сразу прекратить дело вместо того, чтобы заняться оффициальными выяснениями и т. д.
Вот если разговаривает так, тогда ещё ничего — раз по-хорошему — то ты правильно пошла навстречу и всё разъяснила.
А если по-плохому, с какими-либо угрозами, то и с ним тоже можно поступить круто — привлечь к ответственности за превышение власти, принятие на себя следовательских функций и т. п. Это всё я выясню у тебя, как приеду, и там решим, как поступить.
Во всяком случае, дорогая, ничего не бойся. Ты ни в чём не виновата, и никто не смеет ничего предъявить тебе. Ну, конечно, сплетни и доносы соседей — тут уже ничего не сделаешь, только надо иметь их в виду и быть с ними осторожной.
Вот теперь точно поскорее надо всё рассказать Е. Д., а то может дойти до неё неожиданным и неприятным образом. Ну, я здесь не буду задерживаться никак — со всеми событиями и работа не ладится, хотя её оказалось довольно много. Я собирался выехать 11-го в ночь и быть в Москве 12-го, не позже. Вряд ли удастся выехать 10-го, но буду пробовать. Настроение грустное, родная. Да и как же быть ему другим — утрата товарища Сталина — с которым связана вся сознательная жизнь моя — так или иначе, с его именем, с его делами.
И твои огорчения прибавляются сюда, чтобы лишний раз напомнить мне — а вдруг правы окружающие люди, и я причиню тебе столько огорчений, что всё это сведёт на нет мою большую, ясную и чистую любовь к тебе?
Под впечатлением «Камо грядеши»[109], о котором мы разговаривали с тобой в последние дни, мне показалось, что мы с тобой, как Лигия с Виницием, окружены враждебными силами и людьми и полюбили друг друга в такую эпоху... Помнишь, как услышали они рычанье львов? Ну, это, конечно, не так и это именно только показалось под впечатлением всего, случившегося за немногие дни нашей разлуки.
В том, что касается меня, я вообще ничего не боюсь — даже если придётся нам претерпеть невзгоды, подобные бедам Лигии и Виниция, — люблю я крепко и закалён в жизни.
Но за тебя мне иногда делается тревожно, и я никак не хочу, чтобы ты, маленькая, чистая и добрая, терпела какие-либо невзгоды, ибо какой же прок тогда в моей любви, если она не даст тебе настоящей радости.
Вот, зебришка драгоценная, львёнок мой. Ну, приеду, поговорим обо всём этом.
Был наконец сегодня в Русском музее — там очень много хороших картин. Любовался одной статуей, похоже на тебя, называется «Укротительница змей»[110].
А в чём сходство с Улановой[111] — разве ты не заметила? Посмотри на фотографию, там одна грудь совсем открыта. Разве у тебя не такая же точно, особенно после моих губ...?
Крепко, крепко целую глазки, а ресницами прикасаюсь к уголкам губ — чтобы не были очень грустные.
Привет Ксении Михайловне, скажи, что её просьбу буду исполнять в понедельник, а вдруг (лучше) вообще не удастся исполнить — никаких наборов и коробок нет, а изредка встречаются одноцветные пучки какого-то гнусного малиновато-коричневого цвета — очевидно, оставшийся неудачный завоз. Как говорят сведущие дамы — за этим надо охотиться. Также нет и кроше[112] — что просила М. И.
Родная, Золотые мои Ушки.
Твой Волк
P.S. Помни о соседях — возьми, пожалуй, Юлиана[113] и держи его в Институте. А то кто его знает!
P.P.S. Всё, что нужно было сказать здесь о тебе — я рассказал, и — всё.
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЮХНЕВСКОЙ
25 августа 1953 г. Коктебель
Таютик, родной мой!
Прошла всего неделя, как мы расстались с тобой, а кажется — уже бог знает сколько времени не видел мою радость.
И потому — здесь жаркие солнечные дни, тёплое спокойное море и особенно ночи — сейчас полнолуние — эти ни с чем не сравнимые крымские лунные серебряные и тёплые ночи — а гулять в них мне совсем не хочется, потому что нет со мной тебя — единственно любимой по-настоящему, до конца.
Очень соскучился по тебе и с нетерпением считаю дни — а они, как назло, идут очень медленно. Здесь — множество знакомых и хорошо относящихся ко мне людей — но часто они вызывают во мне лишь раздражение, потому что как-то, вольно или невольно, отделяют меня от тебя.
109
«Камо грядеши» (1896) — исторический роман польского писателя Генрика Сенкевича, посвящённый жизни первых христиан римской общины. Лигия (девушка племени лигийцев, или лугиев, христианка) и Марк Виниций (молодой римский патриций) — главные герои романа.
113
Вероятно, имеется в виду роман Д. С. Мережковского «Смерть богов. Юлиан Отступник» (1895). В советское время произведения Мережковского находились под негласным запретом.