Я описывал уже сто раз в своих произведениях — то, как же может быть, чтобы всего меня не захватывала любовь к тебе, едва лишь я загляну в твои огромные, чистые и ласковые глаза? Как может быть иначе?! Но расплата за всё это — боль от разлуки с тобой, не стихающая никогда, лишь время от времени удаётся её приглушить, но чуть что — и она вернётся снова. Должно быть, я слаб в этом отношении — не хватает воли, но уж очень велика привязанность к тебе.
Конечно, надо принуждать себя — так говорит разум. Всё это верно, но сердцу так больно, оно не хочет разлуки с тобой.
Вот и всё, очень просто. И тут уж ничего не поделаешь. Это нельзя убить — только если вместе со мной. Я очень жалею, что не умею писать бытовые романы — так надо бы описать тебя. Ибо ради таких женщин, как ты, стоит жить и верить в жизнь, верить, что люди не погибнут в злобе и зависти, что найдут в себе силы итти через жизнь к каким-то светлым душам, если у мужчин будут такие подруги, как ты. Бесконечно люблю тебя, моя ласточка, мой драгоценный Фаютик, и потому бесконечно огорчаюсь, что доставляю тебе так много тревоги и так мало радости. Крепко-крепко целую тебя.
Твой Волк
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ
Без даты
Маленькая моя ласточка-зебрик! Тебе ещё маленькое письмишко к празднику. Я не могу сказать, что я скучаю по тебе или тоскую без тебя — это будет неверно. А верно то, что от меня оторвали три четверти моей души, а та четвертушка, что осталась, всё равно отчаянно стремится быть с тобой. Хотя бы только быть с тобой. Пойти к тебе, если ты занята на машинке или на кухне, или наконец я заловлю тебя отдыхать — пойти и объесть ушки, погрызть шейку, а то и бочок. Чтобы мой милый зайчонок звонко рассмеялся, потом нахмурился и сказал: «Волчик, ты мешаешь». Вот и всё, много ли уж так от судьбы мне надо?
Вернее, конечно, много больше — чтобы любимый зебринька был здоров и спокоен, счастлив и жил бы интересно.
Я очень, очень постараюсь быть поздоровее и внимательнее относиться к предупреждениям собственного организма и врачей, чтобы как можно дольше заботиться о моём самом любимом единственном «подменыше» из страны фей, пришедшему мне на радость и надежду, опору и ласку в трудные годы моих болезней, невозможности дальних поездок и краха научных дел.
Но радость, которую ты мне дала и даёшь, невозможно сравнить со всеми этими огорчениями, они стали совсем мелкими, когда у меня появилась ты. Все удивляются моему спокойному отношению к делу науки — тому, что было главным во всей моей жизни — это потому, что у меня есть ты. Я совсем спокойно отношусь к своему новому делу — литературе, там, где другой таил бы горькую обиду на постоянные ущемления и дискриминацию. Мне нипочём, и это потому, что у меня есть ты.
Видишь как, моя крохотушка? Возьмёшь твою маленькую тёплую ручонку и поцелуешь до смешного маленький пальчонок — мизинчик. И громадное чувство нежности и бесконечной любви наполняет всего меня. Вот ты какая, птичка моя родная. Целую тебя нежно, нежно, крепко, крепко — и маленькую ротишку сковородничком, и глазки большие-пребольшие, и высокие золотые ушки, и нежные крепенькие щёчки, и шейку, и волосики, от которых пахнет свежим и тёплым лесом.
Твой Волчик
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ
Без даты
Сюбке-ласточке
Солнышко моё, сюбка-ласточка, я всё равно очень тоскую без тебя. Это прямо трудно поверить кому другому, но каждый день, а особенно вечер, проведённый без тебя, кажется бесконечно пустым. Я могу читать, писать, размышлять о чём угодно, но нужно, чтобы ты была тут же, иначе даже трудно описать, какое беспросветное чувство одиночества и тоски овладевает мною. Никогда ещё не было в жизни так, и это не от слабости и болезни, хотя, конечно, болезнь, вернее, беспомощность усиливает это ощущение. То, что не могу, если уж очень захочется, встать, одеться и удрать к тебе — помнишь, как писал Толстой о Телегине и Даше[157] — «к той единственной двери, до которой добраться бы даже умирая».