После наших прогулок в парке или музее, поездок за город в Петергоф или Детское Село, Павловск мы возвращались в её жилище в пустом детском саду, пили чай и снова гуляли по набережным Невы мимо сфинксов и памятника Крузенштерну, пока не видели у Масляного Буяна[28] ржавый бок лежащего «Трансбалта»[29] — огромного парохода у Горного института.
Мой отпуск кончился, и я стал работать, но сразу после работы, не задумываясь, как обычно, бежал в близкий Университет, где ждала меня девушка. Когда прогулки отложились до вечера, нам стало трудно расставаться, и я стал ночевать в той же комнате, заставленной детскими кроватями. Е.П.М. помещалась в такой кроватке, а я отыскал старый продавленный кожаный диван, невесть из какой барской квартиры, передвинул его из передней сюда же и спал на нём. Для сна было не так уж много времени — мы засиживались часов до трёх ночи, целуясь и разговаривая. Наши объятия, несмотря на запрещения Е.П.М. и моё клятвенное обещание, становились всё смелее. Или я приходил к её кроватке и, встав на колени, ласкал её под грубой рубашкой (не было тогда тонких комбинаций у бедных студентов! И попробуй-ка я подарить что-нибудь такое!..), пока не поднимал высоко рубашку и открывал её груди с их маленькими, бледно-розовыми, дерзко поднятыми вверх сосками, и тогда целовал их. А однажды я вместе с поцелуями стал ласкать соски языком, и девушка замерла так, что я подумал, не потеряла ли она сознание. Но последовавшее за этим крепкое объятие её рук и поцелуй, тоже с языком, по-новому, убедил меня в том, что Е.П.М. вовсе не равнодушна к моей страсти.
Удивительный цвет кожи был у неё — молочно-опаловый, как бы светящийся изнутри. В светлую летнюю ночь мне казалось (а может быть, так и было?), что тело девушки светится в полумраке. Гладкая её кожа совсем почти была лишена волос, даже в тех местах, где их должно быть много, — треугольник богини и подмышки Е.П.М. покрывал нежный шелковистый пушок.
Е.П.М. не носила никаких поясов — её чулки держались на пояске из резинки, к которому была пришита обычная резинка с пряжками. Коротенькие штанишки, простая рубашка — вот и весь нижний бесхитростный наряд, который нисколько не был важен на прекрасном теле, а наоборот, почти ничего не скрывая, только подчёркивал её фигуру.
Е.П.М. понравились мои поцелуи, когда я стоял на коленях у её постели, и я стал повторять их, в то же время целуя всё больше мест на её теле и от плеч и грудей спускаясь всё ниже по женскому животу. Е.П.Н. впадала в какое-то оцепенение и лежала вся напрягшись, с плотно зажмуренными глазами, а я осторожно сдвигал вниз резинку штанишек, целуя её над лобком и в складочки паха, где её нежная кожа была особенно нежна. Сначала девушка замирала, а потом вся выгибалась мне навстречу. Однажды я, очень воспламенившись, одним резким движением руки (в момент, когда она приподнялась) сорвал штанишки, опустив их ниже колен и обнажив её великолепные бёдра. Е.П.М. замерла, даже её дыхание остановилось, но я покрыл поцелуями её бёдра и треугольник богини. Девушка стала дышать часто-часто, её плотно сжатые колени ослабли, и я просунул руку между ними, подложив свою широкую ладонь под её гладкий зад, а другой рукой обняв за шею, притянул её голову и крепко поцеловал в губы. Наш поцелуй длился так долго, что девушка будто лишилась сознания, но тут я почувствовал, как крепко её бёдра обняли мою руку и йони, горячая и влажная, прижалась к сгибу руки. Едва переведя дыхание, я поцеловал её снова и ощутил, как её бёдра слегка задвигались вокруг крепких мышц моего широкого предплечья, ещё сильнее прижимая йони к нему. И вдруг с усилием воли Е.П.М. оттолкнула меня, отодвинулась, натянула на себя маленькое детское одеяльце и отвернулась к стене. Её дыхание, частое, с чуть слышным всхлипом, не позволило мне понять — смеётся она или плачет. Вдруг она села, прикрываясь одеялом до подбородка, и устремила на меня упорный взгляд широко раскрытых глаз — она смотрела на меня так в какие-то важные для себя минуты.
— Зачем я тебе? — очень серьёзно спросила она.
— А я тебе? — ответил я контрвопросом.
Девушка опустила ресницы:
— Нравишься мне, вот в чём моя беда.
— Беда? А, я понимаю, — недовольно сказал я, хмурясь, — а вот ты вовсе никакая не беда, а очень хорошая.
И я коротко, пожалуй, резко рассказал Е.П.М. о своих мечтах о красоте, о необъяснимой тяге к прекрасному женскому телу, о том, как ещё мальчишкой — школьником ходил в музеи и украдкой любовался, краснея и смущаясь, «Лежащей вакханкой» Гёте[30] в Эрмитаже, «Венерой» Витали[31] и «Укротительницей змей» Бернштама[32] в Русском музее.
28
Масляный Буян — масляные склады в юго-восточной части Васильевского острова. Склады огибал прорытый с целью противопожарной защиты канал, называемый Масляным или Маслобуянским. Засыпан в первой половине XX века. В тексте речь идёт, по-видимому, именно о канале. Ныне на месте канала проходит улица Масляный канал.
29
«Трансбалт» — грузопассажирский пароход, построенный в 1899 году в Гамбурге и приобретённый в 1905 году Морским ведомством России. Погиб 13 июня 1945 года, торпедированный американской подводной лодкой «Spadefish» в проливе Лаперуза.