Мы поднялись на сырт. Абсолютно пустая степь, ни животного, ни человека, ни звука, кроме шороха ветра. Резким тёмным силуэтом против низкой луны очертилась прекрасная фигура Тамары. Я взял её за руку, и она вдруг резко и сильно сжала мою.
— Сядем, — предложил я, и мы полу-уселись, полу-разлеглись на траве, сухой и ломкой, несмотря на недавний дождь и тёплую, точно на печке, землю.
Тамара перевернулась на живот и, подперев голову руками, неотрывно смотрела мне в лицо, а я пытался угадать её мысли в глубоких тенях её лица, едва освещённого умирающим светом садящейся луны.
— Что же ты мне скажешь, суженый мой? — нежно, дерзко и насмешливо прозвучал тихий вопрос Тамары.
— Суженый? — спросил я. — Почему ты думаешь? -а сердце забилось бешено, и крупная дрожь пробежала по всему моему телу, как у выходящего из воды коня.
— А как же иначе? — спокойно сказала Тамара, стараясь скрыть своё участившееся дыхание, — я зачем приехала сюда? Мне сестра написала о тебе.
— Но как же ты заочно?
— А почему заочно. Сестра моя знает толк в людях и в... мужиках.
Почему-то меня неприятно резанула последняя фраза -каким-то деловым оттенком, нестерпимым для меня всегда, а тогдашнего романтического юнца и подавно.
— А может, ошибается твоя сестра? Может, я вовсе не такой, каким вы меня посчитали? — с усмешкой спросил я, приподнимаясь и заглядывая ей в лицо.
- Не ошибается. Я посмотрела сама... — впервые в её голосе мелькнуло смущение, — когда ты купался на речке один... когда встретились.
— Что ж, то-то я и подумал, что кто-то смотрит. Однако, ты как коня выбирала! — ещё более возмущённо сказал Тамара ответила совершенно спокойно:
— А как ты понимаешь, что для бабы мужик меньше, чем для хозяина конь? Ты сам-то как меня оглядывал — сверху донизу... али не понравилась я тебе? Да нет, понравилась!
Это она сказала с той же нежной дерзостью, совершенно очаровательной, и заставившей меня чувствовать прилив яростного желания. И в самом деле, за слишком деловыми, почти циническими словами молодой женщины была какая-то древняя чистота прямого желания, не говоря уж о мощной чувственной тяге, которой нельзя было не поддаться около Тамары.
- Понравилась, милая! — горячо и нежно ответил я, приближая своё лицо к ней, — понравилась, желанная! — добавил я тихим, уже сдавленным страстным голосом.
Я протянул руку, обвил её талию и мощным рывком придвинул её к себе. Тамара на миг рванулась прочь, но тут же обвила мою шею руками и прильнула всем телом.
— Понравилась, так смотри! Смотри ещё! Смотри всю! -жарко зашептала она, всем телом изгибаясь, точно крупные волны пробегали через неё как через что-то текучее, плавное. Я крепко поцеловал её в губы, и женщина замерла, приоткрыв горячие губы и отвечая мне языком.
Её дыхание, свежее и горячее, само было похоже на степной ветерок. Поцелуй длился долго. Едва оторвавшись от моих губ и задыхаясь, Тамара шепнула:
— Смотри же, смотри! — слегка двинув бедром, на котором лежала моя рука, и вдруг снова прильнула к моим губам с такой силой, что я забыл обо всём в мире.
Руки мои скользнули под платье по гладкому и горячему телу её и нашли, что ничего не было у Тамары одето, этого старого тёмного платья.
Резким извивом тела она помогла поднять её платье выше грудей, и молодая женщина оказалась совсем обнажённой. Но луна уже скрылась, и только звёздный свет помогал мне различить линии ее тела. Впрочем, руки ощутили его формы ещё острее и чётче, чем глаза, занятые бездной тёмных глаз, слабо различимых на едва освещённом лице Тамары. Её тело по теперешним канонам было сильно и широко, несмотря на очень тонкую талию и плоский, с сильными мускулами живот ещё не рожавшей врождённой атлетки. Груди — особенно нравящейся мне «скандинавской» формы, которые называются в канонах красоты почему-то «дисковидными», то есть не полушаровидные, а более низкие (не по расположению на груди, тут они - высокие), а по собственной высоте, которая в два раза меньше их ширины в основании. Это груди, какие любил изображать у своих женщин Кустодиев[70] — «Купальщица», «Русская Венера». Моя большая рука как раз только покрывала их до основания. Твёрдые, они не выдавались слишком, но их ещё более тугие тёмные соски упрямо и непреклонно торчали прямо вперёд. Широкие крутые бёдра, сильно выпуклые спереди, и круглый, твёрдый, гладкий как яблоко зад, подвижный на тонкой талии, был полон женской силы.
70
Кустодиев Борис Михайлович (1878-1927) - русский художник. Его картина «Купальщица» (1921) изображает сидящую вполоборота женщину на берегу реки, «Русская Венера» (1926) — женщину с распущенными волосами в бане.