Я стою у лестницы с большой бутылкой саке в руках для Кен-ичи в знак благодарности за его усилия и помощь в организации встречи с великим боссом. Я не уверен, стоит ли делать этот шаг. Но я уже здесь, и обратного пути нет. Люди, сидящие за столом регистрации банкета, обо мне уже знают. Все вежливы со мной. Оасака встречает меня глубоким поклоном, он — воплощение японской вежливости. Меня провожают в пустой зал. Проходят минуты. Снаружи вдруг доносится: «Осссссс!»26, и он заходит.
Босс Окава. С ним двое. Один из них, Кен-ичи Фукуока, шустрый и взволнованный. Блестящий лоб, черное кимоно и ирэдзуми, выглядывающее из-под рукавов. Другой, в синем шелковом костюме и фиолетовом галстуке, с маленькой бородкой и лицом, будто выточенным из камня. Его голова в коротких шипах. Что-то небольшое выпирает из-под подмышки. Пистолет? Познакомьтесь с Тецуя Фудзита.
Окава отличается от других якудза. Внешне он выглядит, как и миллионы других японцев, замечаю я. Очки в тонкой позолоченной оправе, жидкие, тщательно уложенные волосы, бежевый костюм, галстук выдержанных тонов. Ничего особенного. Все люди, с нетерпением ожидающие снаружи, принадлежат будто к другому миру, не имеющему ничего общего с этим человеком. Но он — их босс, абсолютный правитель.
А вот взгляд у него не такой, как у остальных. Не угрожающий взгляд, как у тех, что снаружи, не заносчивый, не извиняющийся, не опасающийся, не устрашающий, а спокойный, глубоко пронизывающий. Выжидающий взгляд.
Он садится рядом со мной. Долго смотрит на меня, улыбается и спрашивает:
— Чего вы хотите?
Протягиваю ему визитку и объясняю. Я хочу провести исследование вашей культуры, ваших обычаев. Я не хочу изучать вас по книгам, через полицейских, журналистов или исследователей, которые провели в вашем обществе пару часов. Хочу узнать вас изнутри и изучать вас в течение длительного периода. Говорю быстро, как будто другой возможности у меня не будет, как будто мне нечего терять.
Он молчит, несколько минут смотрит на меня, не проронив ни слова. Наконец он улыбается и говорит:
— Хорошо, я буду содействовать вам. Сегодня останьтесь на банкет, а в ближайшее воскресенье приходите ко мне домой, там поговорим.
И тут появляется Тецуя, сопровождавший его сюда. Он говорит мне:
— Сэнсэй, я заеду за вами. Дайте адрес.
— Нет, нет! Не надо, я доеду сам.
— Нет, сэнсэй, я за вами заеду! Адрес!
Я даю адрес.
Я остаюсь на банкет, меня сажают на почетное место рядом с Окавой.
Банкет. Приветствия, завуалированные речи об укреплении сил семьи Кёкусин-кай в «нашем мире» — мире якудза. Слухи о политических связях и союзах с другими «организациями». Для непосвященного уха — это просто собрание деловой организации, подводящей итоги успешно прожитого года. Много еды, напитков и хорошо ведущих себя молодых людей в отутюженных костюмах. Вторая половина банкета — увеселительная часть. Красивая девушка поднимается на сцену. Освещение гаснет, и выражение сдержанной правильности на лицах присутствующих меняется на вожделение, с которым эти люди рассматривают тело этой прекрасной девушки с потрясающе округлым бюстом. Девушки, исполняющей красивый и искушающий танец, девушки с руками и ногами внушительных размеров — трансвестита.
Воскресенье после банкета. Рядом с моим домом, который находится в маленьком районе на западе Токио, появляется огромный черный «Мерседес-Бенц» с затемненными стеклами, из которого выходит Тецуя в черном костюме и глубоко кланяется мне. Соседи подглядывают. Они знают, кому принадлежат черные машины, кто такие эти люди с коротко остриженными волосами. Что рядом с ними делает профессор из Израиля?
Я сажусь в машину, попадая в мир, который до этого момента видел лишь в кино. Внутри — роскошный салон. Бар с разнообразными напитками, телевизор, доска для игры в го27, бархатные занавески на окнах. Тецуя сидит рядом с водителем. Сначала он сдержан и официален, но уже через несколько минут начинает улыбаться. Мои вопросы, его вопросы — кто, откуда и почему? Он старается не распространяться о себе и рассказывает в основном о жизни босса Окавы. «Мы, якудза, — говорит он, — и японцы-катаги не в ладах. Катаги ненавидят якудза, все без исключения».
Тецуя говорит, что боится японцев-катаги. Что ни разу в жизни не ездил на поезде, только на машинах и на самолетах. Мы болтаем, и я забываю о том, что я — расчувствовавшийся исследователь. Он забывает, что должен представлять якудза. Поездка по Токио длится долго, целый час. В конце поездки мы становимся настоящими приятелями, и он приглашает меня к себе домой на следующей неделе.
27
Стратегическая настольная игра, возникшая в Древнем Китае между 2000 и 200 годами до н. э. —