Выбрать главу
А если б один и нашелся единый,Мы вместе за проволку с ним уходили,Избранником было бы детище гетто.
Славянской сельской неуклюжей речиПришлось-таки изрядно потрудитьсяНад рифмой безымянного напева,Что и поныне в воздухе дрожитИ там, где в пальмы белый бьет прибой,И там, где встали пихты штата МэнИ в ледяные воды ЛабрадораСкопа ныряет. А напев был прост.Тот мадригал, что прежде под виолуДевицам пели во саду зеленом,Впервые прозвучал наоборот.Зима пройдетЕдинственная мстительная радостьЕврейских девушек на тяжком марше.Да, скоро ночью журавли промчатся,Лежалый снег не будет ранить руки.Да, у ручья на гравии стопаРозовощекой галькой захрустит.
Весна придет
Да, буйным соком набегут тюльпаны,В окно жужжа ударит майский жук.Да, юноша сплетет своей невестеВенок из молодых дубовых листьев.
Тогда из нас
Из нас – ведь мы теперь одно и то же.Кость, мясо, нервы – наши, не мои.А имена Рахиль, Мирьям и СоняУгаснут и остынут на ветру.
Трава взойдет[22]
Трава, побитая иронией напева.
Засолены огурчики с укропомВ посуде запотелой. Вот что вечно.И хворост в очаге трещит с утра.Некрашеные ложки в миске с супом.В сенях берешь корзины и мотыгиПод стенкой, под куриное квохтанье.И – по меже. И ни конца, ни краю.Туманно, плоско аж до Скерневиц.Туманно, плоско дальше до Урала.Эй-эй, не уставай, не скоро полдень.[23]В легкую нанку одевшись по моде,Юных и светских сзываю соседей;Мы за нарядами утро проводимИль предаемся веселой беседе.
Над глиной, над картофельной ботвоюПорхнет снежинкой, искрой самолетИ кувыркнется высоко за тучей.
Ну-ка, кто о чем тут страждет?Кто тут алчет? Кто тут жаждет?
В горчичных зернах больше нет нужды.Поэзия живет в фарфоре теплом,И служит ей Харит прелестных стайка,Смысл извлекая из античных зелий.Попыхивая люлькой, в легкой нанке,Пускай бы снова помечтал поэт.Был дом бревенчат, но на камне ставлен.
Лежали там «Федон» и «Жизнь Катона».А если в доме том в канун субботыЗатепливали дедовский подсвечник —Из ритмов Даниила и ИсайиЗвучал навеки памятный урокЦены молчания и правил стихотворства.
Венчает замок гору в Новогрудке.
Нужны ручьи, лесистые пригорки,А здесь не защитится человек.Пустые горизонты озирая,Он не поверит, что стоит в середке,И в путь пойдет за движущейся тенью.Кто не рожден в том полевом краю,По морю уплывет, уйдет по сушеПод яблонями рейнскими искать,Ловить под мэнской пихтой отраженьеЧерно-зеленых рек своей отчизны.В столпотвореньи незнакомых лицТак гонишься за некогда любимым.
Пожалуй, трудноват для нас Мицкевич.Куда нам до наук еврейских, панских.Мы там за плугом аль за бороной.Не та нам в праздник музыка играла.
Го-ля о-ляпастухи-та с поляутки в дудкипастухи до будкийдите-ка до хлеватам Святая Деваи Григорий экономсо чернилицей с пером
Бурчит, буркочет брюхо контрабаса:
гуду-гуду-дуиграю-граю-уПану Богу Христу Пануграемо Ему
А скрипка липовая тоненько пищит:
тили-тили тели-телизаиграли та запеличили-ли челидо звезды сочельнойВолынку мнет и дует старый Гжеля:
ме-э-э-ле мекозу-бе козу-медули-гудулидо моей козули
А с ним вперегонки дудит кларнет:
муля-уля уля-ляматуленька-матуля
И контрабас, подтягивая, вторит:
Пану БогуХристу Пануграемо Ему
Так многое, так много миновало.Но что литература не спасла —Нам Тит Чижевский возвратил колядкой.И контрабас не молкнет, как не молк.
Я высыпал табак, скрутил цигаркуИ чиркнул спичкой в домике ладони.А почему не трут и не кресало?Дул ветер. В полдень я сидел и думалНа том краю картофельного поля.

IV. Природа

Отворяется сад природы.На пороге трава зеленеет.Зацветает миндаль.Sint mihi Dei Acherontis propitii!Valeat numen triplex Jehovae!Ignis, aeris, aquae, terras spiritus,Salvete! – гость говорит.
Живет у яблони в хоромах Ариэль,Но не придет дрожать крылом осиным.И Мефистофель, нарядясь аббатомДоминиканским или францисканским,С тутовника не спрыгнет в пентаграмму,Начерченную тростью на дорожке.
вернуться

22

Эти четыре строки – подлинная песня, возникшая в гетто во время оккупации.

вернуться

23

Далее следуют прямые и скрытые цитаты из Мицкевича. Мицкевич – более, чем кто-либо, соотечественник Милоша. Несмотря на утверждение, что «только речь – отчизна», Милош мог бы повторить за Мицкевичем: «О Литва! отчизна моя!» «В легкую нанку…» – строфа из раннего (1817) стихотворения Мицкевича «Зима в городе», оттуда же – «стайка Харит».

«Ну-ка, кто о чем тут страждет? / Кто тут алчет? Кто тут жаждет?» – из части II «Дзядов».

Переводчику было бы удобнее использовать уже имеющиеся русские переводы Мицкевича, но если стихотворение «Зима в городе» в основательный, уже цитированный нами том «Библиотеки всемирной литературы» не вошло, то две строки из «Дзядов» (припев Хора) переведены несколько неуклюже и не очень точно: «Что вам дать? пусть молвит каждый! / Голодом томитесь? Жаждой?» – в то время как дословно это: «Говорите, кому чего не хватает, / Кто из вас жаждет, кто из вас алчет?» При этом справедливость требует отметить, что в целом перевод Л. Мартынова очень хорош – так, предыдущий припев Хора и точен, и выразителен, и сохраняет структуру мицкевичевского двустишия: «Глушь повсюду, тьма ложится, / Что-то будет, что случится?» Из той же сцены «Дзядов» – и «горчичные зерна»:

Что же просишь ты, дружочек,Чтоб попасть душе на небо?…………….Два зерна горчичных дайте!Эти зернышки дорожеВсяческого отпущенья!Слушайте же все и разумейте,Знайте, что Господь повелевает:Тот, кто горя не познал на свете,После смерти радость не познает!………………..Детки горемычные,Вот вам на дорогуДва зерна горчичныеИ – летите к Богу!Пер. Л. Мартынова

Дом, что «бревенчат, но на камне ставлен», – это дом Соплицы в книге первой «Пана Тадеуша» (в переводе «Библиотеки всемирной литературы» эта деталь отсутствует, видимо, не вместившись в строку). Там же упомянуты «Федон» (диалог Платона) и «Жизнь Катона» Плутарха (где, в частности, говорится, что Катон Младший увлекался диалогом «Федон, или О бессмертии души»):

…Вот Рейтан на портрете,Без вольности былой не мыслит жить на свете:Сверкает нож в руке, решенье непреклонно,Раскрыты перед ним «Федон» и «Жизнь Катона».Пер. С. Мар (Аксеновой)

«Венчает замок гору в Новогрудке» – строка из «Гражины», приводящая к сравнению холмистой Виленщины и плоской мазовецкой равнины. Потому-то далее «кто не рожден в том полевом краю» – это и Мицкевич, и Милош.