В газетах писали, будто в конце концов к лучшему для Кучеры, что он в силу обстоятельств ушел из футбола на вершине славы, ибо «еще неизвестно, что ждало его впереди». Намекали, что, с учетом его характера и образа жизни, все могло кончиться не лучшим образом.
Такие комментарии я не понимал. Не разделяю и теперь. Какое к черту «к лучшему», когда тяжелая травма заставляет человека бросить любимое занятие, ради которого он, можно смело сказать, жил; когда должен расстаться с делом жизни намного раньше, чем это потребует неумолимый бег времени.
Такие мнения появлялись потому, что Руда отличался от большинства футболистов экстра-класса того времени. Он не укладывался в представление о классном мастере, бытовавшее у околофутбольных деятелей. Мне это бросилось в глаза сразу после прихода в «Дуклу». В то время как остальные внимательно слушали Вейводу, Кучера был занят чем-то своим. Видя это, сердился Вейвода. Не одобряли поведение товарища и партнеры. В то время как старшие одноклубники и многоопытные мастера в матчах и на тренировках себя не щадили, все выдавая на-гора, он демонстрировал завидное спокойствие и не особенно усердствовал. В те годы в «Дукле» подобралась когорта незаурядных футболистов — спортсменов с бойцовским характером, неутомимых в тренировке. Такие сходятся примерно раз в двадцать-тридцать лет, и то если все условия благоприятствуют (не только материальные, но и условия для тренировки).
Бойцовскими качествами Кучера не обладал. Мастером, однако, был. И большим. Горел и светился. Мог повести за собой, но мог и разочаровать. В Америке его носили на руках. Всюду мелькали его фотографии как короля бомбардиров, а «Дуклу» даже называли в печати «Кучера энд хиз бойз» [3]. Но при этом каждый (и он в том числе) знал, что раскрыться ему помогают позиционные действия всей команды, идеальные пасы Масопуста и Боровички, прилежная игра Ваценовского. И Кучера умел выдать идеальный пас. Но больше всего ему удавалось точное и хладнокровное завершение атак, забивание голов. Такая игра получалась у него и в сборной. Но уже в следующем матче он мог не оправдать надежд по всем статьям. Те, кто вчера аплодировал ему и кричал «браво!», сегодня громко свистели.
Нет, на него нельзя было положиться. Никто не знал, как он проявит себя на газоне в той или иной встрече. Говорили, что качество его игры всецело зависит от настроения. Вейводе каждый раз приходилось решать уравнение с одним неизвестным. Но он ни разу не вывел Рудольфа из состава, хотя не раз этим грозил. Нет, Кучера-игрок не отвечал представлениям Вейводы-тренера, но это был футболист, который не в одном матче делал погоду. А Вейвода зарекомендовал себя не просто строгим наставником. Он был большим футбольным специалистом, который все это видел и ценил.
Я не согласен, что Кучера подчинялся настроению. Скорее, всем его качествам недоставало... воли. Милый, склонный к шалости и веселью, раскованный, мне он казался большим ребенком. Мы подружились, едва я появился в «Дукле». Наши шкафчики в раздевалке находились рядом. Он принял меня как еще одного уроженца Моравии в команде — наряду с Плускалом, Кнеслом, Ваценовским, Сурой. Мы и держались-то вместе.
Много раз я парировал удары Кучеры. Он безукоризненно бил с обеих ног, варьируя удары: левой, правой, подряд одной и той же. Относился к той разновидности полевых игроков, которые стараются поражать ворота прицельно, посылая мяч в определенную точку ворот. Иногда он называл такую точку: «девятка» влево, к правой стойке — катящийся, с навеса — резаный за спину... Затем демонстрировал, на что способен: правая штанга, центр перекладины, рикошетом в сетку от левой штанги. Я тоже в долгу не оставался — переставал время от времени ловить мячи, а только говорил, куда они будут влетать после его ударов: над самой штангой, справа рядом, в правую стойку...
Большинство вратарей старается научиться угадывать направления ударов. В играх мы, однако, не доверяем сомнительным мячам и ловим их (если есть возможность).