25. О судьбе сектора истории первобытного общества и будущем историологии первобытности
Ю.В. Бромлей покинул пост директора Института этнографии в 1989 г., и в следующем году умер. Сектор истории первобытного общества не надолго пережил своего создателя и опекуна. В 1992 г. он перестал существовать. Причин было несколько. Одна из них состояла в том, что возраст А.И. Першица приближался к 70-ти (он родился в 1923 г.) и он должен был покинуть пост заведующего. Найти ему преемника было не просто. Я работал в Институте этнографии по совместительству и на полную ставку переходить не собирался. Другие кандидатуры по разными соображениям не устраивали либо А.И. Першица, с которым этот вопрос обсуждался, либо нового директора Института этнологии и антропологии (так стал назваться с 1992 г. Институт этнографии) В.А. Тишкова. И последний в конце концов решил проблему радикальнейшим образом — сектор был упразднен, а его сотрудники были распределены по другим подразделениям института.
Несомненно, что ликвидация его была связана со сменой руководства института. Но видеть основную причину только в этом было бы крайним упрощением. Главное состояло в тех переменах, которые произошли в нашей стране на рубеже 80-х и 90-х годов. Распался Советский Союз, рухнул старый общественный строй, началось чуть ли не тотальное отрицание всего того, что возникло и существовало в советские годы. В области общественных наук шло изгнание марксизма. Всех обществоведов ориентировали на западную науку как на образец. Все это затронуло и этнологию. В.А. Тишков был ярым поклонником западной социальной и культурной антропологии и этнологии, что нашло свое наглядное выражение в его в его программной статье «Советская этнография: Преодоление кризиса», опубликованной 1993 в первом номере журнала «Этнографическое обозрение» (такое название получила с этого номера «Советская этнография»).
Именно провозглашенная В.А. Тишковым ориентация на западную науку определило судьбу сектора истории первобытного общества. Нигде на Западе никогда не существовало ни научных учреждений, ни подразделений, в названии которых были бы слова «история первобытного общества». И дело заключалось не просто в терминологии. В западной исторической науке всегда господствовала точка зрения, которая нашла свое классическое выражение в словах известного немецкого востоковеда Г. Винклера. «Историей, — писал он, — мы называем то развитие человечества, которое засвидетельствовано письменными документами, которое передано нам в слове и письме. Все, что лежит до этого, относится к эпохе доисторической. История, следовательно, начинается тогда, когда нам становятся известными письменные источники».[52]
В западной науке ни сама история первобытности, ни наука о ней, как правило, никогда не именовалась историей. В ходу были другие названия: доистория, преистория, праистория, протоистория и т.п. И употреблялись эти слова в основном для обозначения не столько подлинной историологии первобытности, а работ, в которых рисовалась картина развития и смены первобытных археологических культур.
И тем не менее именно на Западе были заложены основы первобытной историологии. Возникла он в рамках этнологии. Этнология, как уже указывалось, имеет дело только с синполитейными первобытными обществами. Необходимым условием перехода от этнографии к историологии первобытности было использование этнографического материала для реконструкции развития первобытного общества, каким оно было до появления цивилизации. А это предполагало создание теории, причем теории эволюционной. Впервые базирующаяся на большом фактическом материале теория, а тем самым и история первобытности была создана Л.Г. Морганом в его «Древнем обществе» (1877). Именно этот великий этнограф был создателем историологии первобытного общества. Происшедшая в конце XIX в. победа в западной этнологии эмпиризма и эволюционизма в многом положила конец на Западе историологии первобытного общества. В известной степени первобытная историология возродилась там с появление неоэволюционизма (Л.О. Уайт, Э.Р. Сервис, М. Салинз, М.Г. Фрид и др.), но решающего переворота не произошло. Историология первобытности так и не обрела на Западе статуса раздела исторической науки.
Но изучение синполитейных первобытных обществ на Западе продолжалось. Как бы ни определялся специалисты по социальной антропологии предмет своей науки, вплоть до 50–60-х годов XX в. все принимали как само собой разумеющееся, что основным объектом ее изучения являются существующие в наше время (живые) первобытные общества.[53] Но в в конце XX в. началось обвальное исчезновение первобытных обществ, что лишило социальных антропологов их прежнего объекта. Традиционная этнология из науки о живой старине, стала стремительно превращаться в науку только о прошлом. Но большинство антропологов не захотели с этим смириться и начало искать иные объекты исследования в современности. Изучение первобытности, если и не прекратилось полностью, то значительно сократилось. Статьи о первобытных общества стали все реже появляться на страницах западных этнологических периодических изданий.[54] Помню, как на мой вопрос о причинах этого явления, известная английская этнологиня грузинского происхождения Тамара Драгадзе лаконично ответила: «Юрий Иванович, за первобытность не платят».
52
Винклер Г. Вавилонская культура в ее отношении к культурному развитию человечества. М., 1913. С. 3
53
См.например: Beteille A. The Idea of Indigenous People // Current Anthropology. 18987 Vol7 39. № 2.
54
Подробнее об этом см.: Семенов Ю.И. Предмет этнографии (этнологии) и основные составляющие ее научные дисциплины // ЭО. 1998. № 2; Он же. Предмет этнографии (этнологии) и проблема его соотношения с предметом социальной антропологии // Наука о культуре и социальная практика: Антропологическая перспектива. М., 1998.