– Прости, Эндрю. Прости. Умоляю, прости меня.
Было слышно, что ему трудно дышать.
– Я так испугался! Я уже думал, что все пропало. Думал, что ты ушла. Что решила бросить меня, что между нами все кончено. Джорджия сказала, что видела тебя сегодня с каким-то типом на мотоцикле. Она видела вас из окна. Она сказала, что тот тип тебя поцеловал. И я решил, что ты уехала к нему. Что все кончено.
– Нет, это был Лоран, флик, он отдыхает в соседнем городке. Он сказал, что полиция в понедельник утром придет к той женщине. Это совсем не то, что ты подумал!
– Жюстин, why are you not here?[74]
– Прости меня! Да, я должна быть в больнице! Я это знаю. Дай ему трубку! Ты можешь дать ему трубку?
Тишина.
И вдруг – голос мужчины:
– Мама!
Мужской голос, который я не узнала.
– Малькольм?
– Мама, где ты?
У Малькольма «сломался» голос.
Я почувствовала, как глаза снова наполняются слезами. Джорджия, которая по-прежнему висела на мне, тоже плакала.
– Малькольм, любимый! Мальчик мой!
– Мама, ты скоро приедешь? Мама?
– Да, сынок, я скоро приеду!
И снова голос Эндрю:
– Я заказал тебе билет через Интернет, ты вылетаешь завтра в семь утра. Гранбелла и Джорджия вернутся позже, днем.
– Как он? Как он себя чувствует?
– Он просто огромный. И бледный. Исхудавший. Завтра попробует встать с постели. Думаю, он уже выше тебя ростом. Врач доволен. Говорит, что последствий не будет. Но об этом мы поговорим завтра.
– Хорошо, завтра.
– Я был рядом, когда он открыл глаза. По-настоящему открыл глаза и увидел меня. Мне показалось, что он вернулся с другой планеты. Как будто во второй раз родился. Он посмотрел на меня и новым голосом, от которого я вздрогнул, сказал «мама».
Я могла только слушать и плакать.
– Я хочу, чтобы завтра вы все были здесь, со мной, you hear me?[75] Чтобы вы все трое были со мной – ты, он и Джорджия, вся наша семья, все мы четверо. Я больше не могу без тебя, без Джорджии, слышишь меня? Я больше не могу без вас, это сводит меня сума!
Я подумала о смоковнице, о магических картинках из прошлого лета. Наша семья, мы четверо. Дети, которые с радостными криками плавают в прозрачном море…
Голос Эндрю был теплым, вибрирующим. Он волновал меня. Его голос – такой, как раньше. Он так давно не говорил со мной таким голосом…
– I love you, you stupid, wonderful woman. I need you. I need you.[76] Завтра утром поезжай прямиком в больницу. Малькольм уже со всеми поговорил, пока мы разыскивали тебя, глупая наша девчонка, пока не выяснилось, что ты забыла свой мобильный в комнате. Я позвонил твоим родителям, сестре, Оливье. Подожди, снова даю трубку сыну!
Едва оправившись от изумления, в которое поверг меня голос Эндрю, его «I love you», я сказала Малькольму, что приеду завтра утром. Потом положила трубку, и мы еще какое-то время плакали вместе – Арабелла, Джорджия, Кандида и я. Кандида принесла из своего погребка бутылку розового шампанского, которое было теплое, но это уже не имело значения. Даже Джорджия получила глоток, а после мы все отправились спать.
Два часа ночи. У меня никак не получалось заснуть. Я вышла на балкон и села лицом к морю. Справа от меня виднелся маяк с белым глазом. Гроза ушла на запад, и на темном небе не осталось и следа от тяжелых туч. Я смотрела на север, где по ту сторону маяка меня ждали Малькольм и Эндрю. Завтра я обниму Малькольма, услышу его новый, «мужской» голос. Мама. Завтра, Эндрю и я…
Я отправила всем друзьям одно и то же сообщение: «Малькольм проснулся. Все ок». Я ощущала умиротворение. Все тело болело, но усталости не ощущалось, голова была светлая, тревога ушла. Я не потеряла Малькольма, не потеряла Эндрю. Завтра, через несколько часов, я увижу их снова… Я решила, что посплю в самолете. Никогда еще мне так не хотелось бодрствовать, как сейчас. И никогда я не спала так мало, как в эти несколько дней.
Четверг, пятница, суббота. Уже наступившее воскресенье. Воскресение встреч, воскресение радости. Счастья.
Мама.
I love you, you stupid, wonderful woman. I need you.
Мое тело расслаблялось, наполнялось покоем. Тяжесть, давившая на меня с той самой среды, понемногу таяла, уходила, убегала. Мне хотелось танцевать, смеяться, петь. Хотелось неистово обнимать Эндрю. Хотелось баюкать Малькольма и напевать ему «Lavender's Blue».
На небе взошла луна – странная, голубоватая, нереальная. Под ней белым светом светилась Скала Святой Девы – маленькая бледная точка в ночи. После грозы море успокоилось. Начался отлив. Шум прибоя стих, превратился в отдаленный шепот. Я вообще мало что слышала, только свист ветра, шелест изредка проезжающих машин и голоса из соседнего дома.