Вернулись в дом. Боб принёс ароматный парок над чашками, бутылку виски. На хохломском подносе была изображена стремительная тройка, местами сильно поцарапанная, с порыжелыми кругами от донышек чашек. Деталей было не распознать.
– Бывают дни – ем рассеянно, ничего вокруг не вижу, из рук всё падает, – заговорил Василич. – Жёнка обижается, что нет к ней внимания, ненужность свою ощущать начинает.
Хотя за тридцать-то лет – всё уж знаем друг про дружку. Можем весь вечер промолчать, но эта тишина не обидная. А бывает, начинаем говорить, и буквально с одного слова, хором получается. Посмеёмся: вот это да! Или вот ещё – пишу ей эсэмэску, а она звонит в эту секунду! Каждый вечер звонит. Вроде и не говорим ни о чём значительном, но я-то понимаю – там моя душа! Жёнка моя. Другой раз до невозможности хочется вскочить и помчаться к ней, добежать, обнять, как тогда в Чернобыле, когда приехала ко мне на трое суток, – сделала королевский подарок! Но я говорю другие слова, обычные, чтобы не расстраивать. Да и что говорить – она и так всё знает. Нет у нас в городе достойной работы, приходится в Москве устраиваться. На пенсию не разгуляешься. Выходные – самые тягостные дни. У наших друзей дом большой за городом, жёнка на выходные к ним в гости ездит, остаётся с ночевкой. Я особенно себя одиноко чувствую в такие дни. Может, потому что наш дом в это время пустой, не звонят оттуда мне? Так вот и терпим оба, мучаемся расставанием и расстоянием. Иногда не выдержу и скажу – я тобой дышу! Она смеётся, а мне голос её услышать, дыхание – и жизнь веселее! Одну женщину сделать счастливой в этой жизни… это так много! Любимую, свою женщину.
Василич кофе пригубил, похвалил. Помолчали.
– Ты извини, что я про жёнку. У меня две сигары есть, хочешь? Подымим, посибаритствуем!
– Я недавно ездил к Нине, – заговорил Боб. – Дом снесли, хрущёвку её. Новое строительство затевают.
Сидел на лавочке, вспоминал.
Василич молчал, смотрел на огонь.
Боб налил виски из зелёной бутылки. Поднял стакан, приглашая Василича, пригубил и задумался. Потом поставил стакан, клацнул по стеклу стола донышком, будто затвор передёрнул.
– Я встретил Нину. Я её встретил. Я встретил её однажды.
Сретенье
Боб притащился домой поздно, хорошо выпивши. Производственный междусобойчик, как и начало всякой сильной пьянки, возник словно бы из ничего, стихийно. День святого Валентина – новомодный праздник.
Женщины тихой сапой подготовились – салаты нарезали, разносолы домашние принесли.
Вроде сам собой накрылся стол. Пришлось мужчинам срочно скидываться и бежать в магазин за шампанским и цветами. Водочки тоже взяли. Работу закончили на два часа раньше. Присели к бумажной скатерти.
Начальник цеха, Иван Александрович, встал, сказал тост. Предложил выпить за любовь:
– Как без неё? Ну, и – за здоровье! Чтобы два раза не вставать!
Мужики загалдели, прикрывая смущение.
– Чтобы любовь была обоюдной и полной! – сказал мастер цеха Михал Михалыч.
– …Как Света, – подсказал Володя-сварщик.
Все рассмеялись.
Вручили дамам по зеленовато-жёлтой розочке и по «валентинке» – красному тряпичному сердечку.
Потом Света раздала всем конверты.
В них было по два билета на концерт автора-исполнителя Виктора Третьякова. В кафе «Глухарь на току», на Большой Никитской.
Боб праздники не любил. На прежней работе их почти не было. Как-то так складывалось, что проходили они в кабине поезда метро. А сейчас ему захотелось праздника.
Поэтому он не пропустил ни одного тоста, много шутил, предложил спеть что-нибудь лирическое.
Тотчас же откликнулась Люся, запела, прикрыла глаза в синеватом макияже.
Боб подхватил вторым голосом, в унисон. Мужчины засмущались, потупились. Таня и Света попытались присоединиться, но неуверенно, продолжать не стали. И получилось на два голоса с Люсей – душевно и проникновенно, по-домашнему.
– Вот! Таланты-самородки! – похвалил Иван Александрович. – Можно в «Минуте славы» участвовать.
– Мы – для души! – сказала Люся. – А не для славы! Верно, Борис Иваныч?