Высокий, метр девяносто два! Толковый.
Согласие дали, волнуемся. Упали оба с женой, сутки была температура тридцать восемь, и прошло, как и пришло. Что это было? «Пуповину перерезали»? Выросла девочка наша!
Но странное дело: взрослая, а мне она – маленькой кажется, и как эти два начала соединить? Выход один – внуки!
– Жизнь – продолжается! – сказал дед за столом, а он-то знает! Восемьдесят один всего исполнилось! Переверни – станет восемнадцать. И прибавил: – Есть такое поверье: если дождёшься правнуков – сразу в рай попадёшь! Так что от вас зависит, ребята мои дорогие, чтобы была у меня райская жизнь!
Свадьба! Родня, друзья, гости, застолье. Молодые наши – красивые, глаз не отвести! Три дня гуляли, веселились. Друзья их прилетели – из Европы, из Америки, Австралии. «Папа Клаус» и «мама Сабина» приехали из Регенсбурга. Оказывается – шарик наш такой маленький, а всё – только начинается! С любви!
Встал я, газеты при всех пролистнул, которые в день рождения дочери купил. Занятно почитать сегодня – маршал Тито больной, вот-вот отойдёт, новое государство в Африке образовалось… Тост закончил цитатой из стихотворения Арсения Тарковского, которое впервые услышал в том кинозале, в фильме «Зеркало» Будто вчера.
– Прости, что перебиваю, – сказал Боб. – Получается, что ты – однолюб?
Василич надолго задумался.
– Непростая тема. Пожалуй – да! Только не сразу к этому пришёл, через испытания. – Налил водки. – Не утомил россказнями?
– Нет! Интересный рассказ, непридуманный!
Чокнулись, выпили. Уже и не забирает, не водка – водица. Мокрая! Но голова – ясная.
– Водка – пятновыводитель памяти, – сказал Василич и продолжил рассказ.
– Пришла к нам новая сотрудница. И начало меня – половинить. Умом понимаю, а в душе – ураган. Никто так и не узнал. Только выйду с псом на прогулку, поговорю с ним, как с другом, поделюсь. А он вздохнёт понятливо, по-человечьи, переступит с лапы на лапу. Башку опустит красивую, породистую, завиноватится. Потом вскинет взгляд, спросит молча: чем тебе помочь, друг? Держись и думай – крепко!
А потом у него – обширный инфаркт. Это у собаки-то! Жена позвонила, примчался я домой, а он словно придремал у края ковра. Опоздал я. Обнял его, потом встал у окна – слёз не могу сдержать, сердце заходится, трясёт меня. Опять – потеря!
На девятый день он пришёл ко мне во сне. Проснулся, лежу, думаю – это он меня собой заслонил и спас от беды. Мысленно попросил у него прощения, да так до утра и не смог заснуть.
Понял я – слишком дорога она мне, жёнка моя, чтобы разочаровывать её по жизни. Хотя бы одного человека сделать счастливым – большое дело!
– Ты бы мемуары смог написать! – сказал Боб.
– Одно дело – вот так, под рюмочку, а записать – это же другой жанр совсем! Это уж когда я совсем бегать не смогу, куплю пачку белой бумаги, ручку и попробую!
Засобирался Василич, кардиган чёрный надел. Боб ему стишок сочинил по случаю Нового года:
Василичу понравилось.
Он пообещал передать жене, когда она от дочери из Дублина вернется.
Распростился и поехал к себе в Печатники.
Глубокая ночь, а сон пропал. В доме тишина: полегли последние воины праздничных баталий! Боб закинул руки за голову.
В своём пиру похмелье! И упал в глубокую ямину сна.
ООО «МИЛ»
Митяй, как только «откинулся», сходу включился в работу. Место для офиса искал долго, но не зря. На печально знаменитой Лесной улице присмотрел большой «муравейник», что-то странно напоминающий. Переходы из одной половины в другую. Два внутренних дворика. Стоп! Это же тюряга! – осенило его.