— Спасибо, Джеймс. Услышимся.
Он потянулся было повесить трубку и задержал руку над рычагом. Что-то не так. Почему я не могу её повесить?
Кодеиновый наркоз понемногу проходил.
А, и ещё ваш брат звонил в тот же день. Поздравлял вас с днём рождения.
Его рука затряслась, и он приложил трубку к уху.
— Джеймс!
Нескончаемый гудок. Так гудят нервы под кодеином. Дрожащими пальцами он потыкал в нужные кнопки, вызвал аламедский коммутатор, нетерпеливо дождался, пока телефонистка томно выпытает, согласен ли Джеймс оплатить ещё один разговор.
— Мистер Гарнер? Вы что-нибудь забыли?
— Джеймс... когда мой брат звонил? Как ты сказал?
— На ваш день рождения. Он сказал, что это ваш день рождения.
— Джеймс... теперь подумай внимательно, это важно. Констанс звонила в тот же самый день?
— Ага. И в то же время. Я почему запомнил — её звонок наложился на звонок вашего брата, и ей пришлось подождать на удержании. А когда я вернулся, она уже повесила...
— Два дня назад? Она звонила два дня назад?
— Ага.
Его день рождения. И день, следующий за днём, когда он опознал тело.
Он вспомнил, как на пути из морга коп счастливо откровенничал: дескать, тело Констанс единственное, от которого уцелел хоть палец. В кои-то веки получится опознать...
Ах ты ублюдок. Ах ты грёбаный сукин сын. Пидор отрезал его дочурке палец и оставил среди крошева чужих останков, но, ЁБАНЫЙ ЖЕ ТЫ ГОСПОДЬ НАШ ИИСУС БЛЯДСКИЙ ХРИСТОС, МОЯ ДОЧЬ ЕЩЁ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ЖИВА!!!
В тот же затянутый смогом ранний вечер Эфрам раскинулся в лежанке на заднем дворе, надвинув на глаза панаму и защищаясь желтоватыми очками от клонящегося к западу солнца. Он вёл дневник. Констанс прикорнула рядом на стульчике.
Эфрам писал:
...я не могу избавиться от ощущения, что затеял какую-то странную игру сам с собой, игру, которой нет названия. Возможно ли, что меня привела сюда судьба? Предчувствие, что из этого гадюшника в Малибу восстанут те, кому должно и суждено стать моими последователями? Неужели звёзды меняются, предсказывая мою победу над Денверами? Тёмные Созвездия начинают раскрывать свои секреты, Знаки Негативного Зодиака говорят со мною. Вновь обращусь я к Ницше периода максимального расцвета его таланта и нижеследующую цитату приведу по памяти, демонстрируя тем самым, сколь хорошо изучил Ессе Ното: как становятся сами собою[56] великого мыслителя:
Я знаю свой жребий. Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о чём-то чудовищном — о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой коллизии совести, о решении, предпринятом против всего, во что до сих пор верили, чего требовали, что считали священным. Я не человек, я динамит... Ибо когда истина вступит в борьбу с ложью тысячелетий, у нас будут сотрясения, судороги землетрясения, перемещение гор и долин, какие никогда не снились...
У ворот домика послышался шум, и Эфрам поднял глаза от дневника. У него кровь заледенела в венах.
Сэм Денвер толкнул калитку и, улыбаясь, вступил на задний двор.
— Привет, Эфрам.
Эфрам глубоко вздохнул и с подчёркнутой вежливостью ответил:
— О, Сэм. Чему обязан неожиданной радостью тебя увидеть?
Констанс рывком села, сонно моргая на Денвера. Затенила глаза от лучей садящегося солнца. Эфрам чувствовал, как при виде Денвера в девушке нарастает страх.
— Констанс, дорогуша, почему бы тебе не пойти в дом и не принести мистеру Денверу стул?
— Хорошо. — Девушка вскочила и опрометью устремилась в дом.
Оставалось надеяться, что она не вздумает воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать. Было бы унизительно при Денвере притягивать её обратно силой разума.
— Ты неплохо её натаскал, — молвил Больше Чем Человек. — Она и вправду такая милая...
— Как ты... отыскал дорогу сюда? — спросил Эфрам, покосившись на изгородь. Там выстроились несколько крупных мужчин, но разглядеть их мешало клонящееся к западу солнце. Наверняка перед домом тоже один или двое. Он задумался, кто это — клевреты Денвера с Ранчо или просто пушечное мясо. Он мог бы парализовать парочку, но Денвера от него защитят Акишра, по крайней мере, на время. Кроме того, Денвер несомненно вооружён.