В Лондоне я получал удовольствие от созерцания луны только поздней ночью. Чаще всего после часа ночи, в сентябре – октябре. Англичане называют сентябрьскую луну урожайной, а октябрьскую – охотничьей. К сожалению, поздно ночью я не могу уходить слишком далеко от моего лондонского жилья, потому что в это время суток нет ни автобусов, ни метро. Однажды моя американская знакомая поведала мне, что ее соотечественник написал ей: «Только богатые люди могут позволить себе жить в Лондоне, потому что могут ездить поздно ночью на своих автомобилях». Верное наблюдение. Я не прочь быть бедным и не иметь машины, но мне будет неприятно, если полицейский нарушит мою мирную ночную прогулку. Однажды меня пригласили на обед в Челси. Было это довольно далеко от моего дома, и по окончании трапезы мой друг любезно предложил отвезти меня в своей машине. Была тихая, светлая лунная ночь, и в этот поздний час улицы были пусты. Как только мы доехали до района Кэмден-Таун, я поблагодарил приятеля и попросил высадить меня, не доезжая до дома. Мне просто захотелось пройтись пешком при свете луны. Об этой незабываемой прогулке я рассказал в одном из своих стихотворений: «Яркая луна провожала меня до самого дома». По обеим сторонам улицы было очень тихо, вокруг ни души. Не могу объяснить, почему у меня возникло ощущение, что свет уличных фонарей выглядел таким чужим и незначительным на фоне этого лунного великолепия. Пару раз в эту лунную ночь мне приходила в голову мысль: а вдруг я встречу полицейского? Мне говорили, что он может подойти и поинтересоваться, почему я иду пешком так поздно, а то и отвести в полицейский участок. Впрочем, ведь я мог и заблудиться, и в таком случае участок был бы благом для меня, по крайней мере временным убежищем. Вдруг я увидел тень, которая падала в отдалении от угла улицы. Поначалу решил, что она двигается навстречу мне, но тень исчезла так же неожиданно, как и возникла. Так я подошел к станции метро «Чак Фарм» и продолжил свой путь вверх по Хаверсток-хилл-роуд. Луна светила все ярче, иногда казалось, что с каждым шагом я приближаюсь к ней.
В другой раз я наслаждался луной в парке Хэмпстэд-хит. То были первые дни марта. Днем была безоблачная погода, и я решил: ночью обязательно увижу луну. После ужина я отправился в парк Луна действительно была «на дежурстве» – приветствовала меня улыбкой. Правда, ее сияние уступало в яркости свету уличных фонарей. Но мне удалось уйти от этого навязчивого электрического света. Я отыскал мостик, перекинутый через пруд, откуда я мог наблюдать луну в разных ипостасях: иногда она отражалась в воде, а порой светила сквозь голые ветви деревьев. Время от времени раздавались утиные крики и казалось, что маленькие утята во сне хотят сказать что-то сокровенное. Были слышны голоса птиц, сидевших на деревьях. Но это пение не было похоже на привычный утренний многоголосый хор. То не были ни высокие пронзительные, ни низкие приглушенные звуки. Звучала таинственная мелодия, временами прерывавшаяся и возникавшая снова. Может быть, это была колыбельная, которую пела мама, убаюкивавшая птенцов. Но не слишком ли запоздала она в этот ночной час? Мне казалось тогда, что тайну этих звуков знает только луна. Место, откуда я созерцал ее, было неподалеку от Уиллоу-роуд, по которой мчались машины; вспышки фар и шелест шин, к несчастью, нарушали тишину и покой этой ночи. Я решил спрятаться от этого вибрирующего дискомфорта и поднялся на холм за прудом. Магистраль осталась позади, и я уже не ощущал раздражающее движение машин. Захотелось отдохнуть под раскидистым деревом, но там уже сидел джентльмен, куривший трубку. Я решил не беспокоить его и нашел другое дерево, приютившее меня. И все-таки мне было приятно, что рядом кто-то разделяет со мной ночную тишину и этот холодный блеск луны. Было прохладно, но я испытывал истинное наслаждение от этого спокойствия. Ни одна ветка не шелохнулась. Эти строки родились как воспоминание о той ночи:
Птицы созерцают луну
А вот какие строки навеяла летняя ночь, которую я провел на берегу пруда Серпентайн в Гайд-парке:
В Китае число тридцать шесть, как правило, ассоциируется с группой [16], а утки символизируют влюбленных. В Гайд-парке я, конечно, не нашел такой тишины, какую ощутил тогда в Хэмпстэд-хит, но и этот парк связан теперь у меня с луной.
В сентябре прошлого года, примерно в то время, когда в Китае отмечается Праздник середины осени, я получил письмо от юной китаянки, с которой познакомился лет десять назад. Она прислала мне стихотворение Су Дунпо, которое я цитировал в главе об осени. А в конце добавила несколько своих строк: «Если предназначение луны – прибывать, почему же она порой на ущербе?» Эти строки бесконечно взволновали меня, и я помчался в парк Хэмпстэд-хит, чтобы увидеть луну. Но она не появилась.
Собаки лают на снег
Название этой главы может обмануть ожидания, ведь за пять лет я ни разу не видел Лондон, покрытый снегом. Когда я прочитал «Рождественскую песнь в прозе» Чарльза Диккенса и увидел иллюстрации к ней, то стал мечтать о Лондоне в его великой холодной белизне, какую описал поэт и ученый конца XIX – начала XX века Роберт Бриджес в стихотворении «Лондонский снег».
Вот некоторые строки:
Когда я впервые познакомился с этими стихами, то стал перечитывать их снова и снова, а мысли мои улетали далеко-далеко, к моему дому в Китае, потому что мне казалось, что английский поэт изобразил не Лондон, а город моего детства. Лондон не открылся мне с этой стороны, и я сомневаюсь, что сегодняшние мальчики и девочки знают, что такое «сгрести в пригоршни кристаллическую манну» и гоняться «друг за дружкой, рассыпчатый комок кусая на ходу».
Как знать, может быть, эти стихи непостижимы для лондонских детей наших дней? Мне кажется, что погода в Лондоне в последние годы изменилась. Да и неостановимый поток машин днем и ночью не способствует «благоговейной тишине».
Лондонцы, в нагоняющих дремоту глазах которых читается постоянная забота о хлебе насущном, вряд ли найдут свободную минуту, чтобы восхититься ослепительной белизной, хотя ее еще можно увидеть на лондонских улицах. К тому же дома есть радио, слышны неповторимые звуки пламени в камине, разговоры, смех. Кто будет думать о снеге, который «на ночлег укладывается тихой сапою». Я склоняюсь к тому, что сегодняшняя погода сохранится в ближайшие сто лет и понадобятся профессора, которые объясняли бы стихотворение Роберта Бриджеса в университетах. Повезло профессорам и ученым, всегда они будут востребованы!
[16]