В лондонских парках множество голубей и чаек. Голуби, похоже, привыкли принимать корм из рук и иногда даже садились на плечи их благодетелям. Особенно это нравилось подросткам. Я видел, как сияли их глаза. Чайки приносили такую же радость. Но они вели себя по-другому. Поначалу возбужденно летали над головой, а затем приземлялись все вместе – стаей. Они выглядели довольно свирепыми и пытались схватить корм как можно скорее. Я видел, как девочка лет шести держала обеими руками кусок хлеба над головой, а затем опустила его на землю. Похоже, она боялась даже взглянуть на чаек. Это был прелестный сюжет для моей кисти, и я почти подошел к ней, чтобы спросить, почему она так любит кормить птиц и в то же время боится их. Но ведь я бы потревожил ее в такой ответственный момент. И поэтому продолжал лишь молчаливо наблюдать, пока она не справилась с волнением. Видимо, девочка была застенчивой, а может быть, немного трусила, но без сомнения ей нравилось кормить чаек. Я поймал себя на том, что начинаю философствовать, видеть в этой сцене конфликт между любовью и страхом. А в это мгновение выражение лица девочки говорит гораздо больше, чем мои рассуждения. По мере того как мы становимся старше, такая естественная реакция, к сожалению, постепенно угасает.
Я нахожу разговоры между лондонскими детьми очень забавными. Стоило мне нечаянно услышать такой разговор, мне всегда хотелось подойти поближе, но так, чтобы тебя не заметили. Надеюсь, дети не подумают обо мне плохо, не сочтут мое поведение оскорбительным, вряд ли у них, в отличие от взрослых, есть такие секреты, которые они хотели бы скрыть. Однажды я сидел напротив двух маленьких девочек на втором этаже «даблдэкера» – традиционного лондонского двухэтажного автобуса – и мог слышать почти все, о чем они говорили. Девочки обсуждали кинофильмы, которые видели, говорили о том, где побывали за последнее время, выбирая, на мой взгляд, очень точные обороты речи, чтобы выразить свою мысль. Мне понравилась тональность их разговора – мягкая, непринужденная. Одна из них сказала: «Вот все, что я делала последнее время». Другая заметила: «Я думаю, все у нас сложилось удачно, мы делали все, что хотели, не правда ли?» Если бы я не видел девочек и не определил их возраст (не больше десяти лет), то решил бы, что это разговор двух взрослых людей. В другой раз меня привлекли три мальчика в традиционных цилиндрах, сидевшие напротив меня в вагоне метро. У каждого была маленькая сумка и зонтик, постоянная принадлежность экипировки каждого лондонца, независимо от погоды. На вид им было чуть больше десяти лет. Тот, кто сидел в середине, был в очках. Он начал было читать книгу, но потом заметил: «Не знаю, почему до сих пор не могу решить эту проблему». Тот, кто сидел слева, мельком взглянул на книгу и бросил: «Я тоже ничего не могу поделать. Видимо, это требует более спокойного состояния духа». Третий, сидевший справа, присоединился к разговору с такой тирадой: «Порой и более спокойное состояние духа не может помочь решить абстрактную проблему». Пока они обменивались своими репликами, я почувствовал тревогу: видимо, передо мной три философа, и поскольку я совершенно не понимал, о чем они говорят, ощутил себя в такой компании вульгарным плебеем. Этим юным джентльменам наверняка давали в школе хорошие знания о прошлом, но им, видимо, и в голову не приходит, как далеки мы от того, чему нас учили в дни туманной юности. Счастливцы, они обсуждают «более спокойное состояние духа», пытаются решить «абстрактную проблему». Можем ли мы, повзрослевшие, делать то же самое сейчас? Теперь нас учат тому, как надеть противогаз и что делать, когда объявлено чрезвычайное положение. В моем сознании на долгие годы запечатлено клеймо «война». Я надеюсь и молюсь, чтобы эти славные и смешные лондонские девочки и мальчики так и оставались юными и продолжали «делать то, что хотели», говорить о «спокойном состоянии духа» и «абстрактных проблемах». Я увидел в общении маленьких англичан благовоспитанность и благородство, но больше всего оценил непринужденность и творческий дух. Как знать, может быть, они копировали то, что слышали от своих родителей, тем не менее два-три штриха в их разговорах не могли не восхитить. Сколько искренности было в этом общении!
Будучи чужеземцем в этой стране, да еще с плоским лицом и миндалевидными глазами, я не мог избежать внимания уличных ребятишек, которые то просили у меня сигарету, то спрашивали: «Который час?» Но их намерения были всегда добрыми, и больше всего хотели они от меня услышать два-три слова. Я всегда им улыбался в ответ. Однажды на моем пути (я шел вместе с моим соотечественником) встретилась ватага ребят, которые вдруг запели хор из пьесы «Чу Чин Чоу» [20] Мой знакомый был раздражен, поскольку ему совсем не нравилась эта пьеса, он даже начал терять самообладание. Но я весело смеялся и убеждал его, что ребята просто хотят оказать нам любезность.
У одного моего знакомого, живущего по соседству, – две дочери. Старшей – лет шесть, младшей – около четырех. Я неоднократно встречал их вместе с матерью, когда гулял со своим другом. И всегда дети одаривали нас улыбкой. Спустя некоторое время мы подружились Их манера держаться была прелестной. Не было суетливости в походке, и разговаривали они очень сдержанно. Со временем мы стали частенько приглашать их на чай. Иногда они приходили с мамой, случалось – одни. Однажды заглянула старшая, посидела с нами немного, потом вдруг взяла моего друга за руку и увлекла за собой. Они вышли на улицу, обошли вокруг дома раз-другой… Я спросил ее: «Что это значит?» Девочка заявила: «Просто хотела совершить пятиминутную прогулку». Мне думается, она привыкла гулять каждый день и не хотела нарушать традицию.
У моего друга господина Каррингтона трое детей. Однажды они с женой пригласили меня на кофе. Как только я пришел, супруги сказали мне, что дети уже в постели, но они не заснут, пока не увидят меня: услышали, что в гости приходит некий китаец. Я поговорил с девочками – одной было восемь, другой – пять. Мальчик был слишком мал и уже уснул. На другой день я пригласил их на чай. Младшая девочка (ее звали Анна) принесла мне в подарок два рисунка и прокомментировала один из них. Она изобразила на нем людей, которые пришли в дом, затем поднялись наверх, где их угостили чаем, после чего они отправились на прогулку. Рисунки были занятны, и в таком маленьком ребенке уже чувствовался интеллект. Я был тронут и сердечно поблагодарил Анну. Обе девочки забрались на один стул и во всем помогали друг другу. Я предложил им чай, но Анна сказала, что предпочитает холодную воду. Трехлетний мальчик Пол в отличие от сестер был очень активен. Крепыш демонстрировал на полу разные варианты гимнастических упражнений, очень радуя всех нас. Он ловко взял свою чашку чая, но никак не мог справиться с тарелкой с кексом и сладостями. Ему хотелось подражать сестрам, но это не удавалось. Я предложил еще немного сладостей Анне. Поколебавшись, она выбрала то, что показалось ей внешне наиболее симпатичным. Но, похоже, была разочарована и попыталась спрятать кусочек в салфетку, смущенно посматривая на меня, чтобы убедиться в том, что я не заметил ее неловкость. Я сделал вид, что смотрю в другую сторону. Но как приятно было наблюдать ее такое естественное смущение. Это напомнило мне, как в далеком детстве я оказался в подобном же неловком положении в доме родственников, куда привела меня бабушка. К несчастью, тогда один из кузенов вогнал меня в краску, обратив внимание на мои неуклюжие маневры. На этот раз все было иначе. Как только девочка справилась с неудачей, я стал весело болтать с ней, чтобы она поскорей забыла об этой неприятности.
Я испытываю особый интерес к образованию детей и поэтому, немного освоившись в Лондоне, стал искать любую возможность побывать в школах для мальчиков и девочек. Однажды я посетил школу для детей младшего возраста, куда меня пригласила моя первая квартирная хозяйка, которая была там директрисой. Дети пытливо разглядывали мое лицо чужеземца и, похоже, проявили любопытство к моей персоне. Они вели себя так, как и должны были в этой ситуации, но, к сожалению, на все мои вопросы отвечали смехом. Затем мне показали школу, где учились дети постарше. Я заходил в разные классы и подружился со многими учениками. После этого визита меня пригласили на родительский день и посадили рядом с известными людьми. Я почувствовал большую неловкость, ведь на сей раз меня рассматривали не только дети, но и родители. У меня было ощущение, будто я одно из тех странных человеческих существ, которых демонстрируют на ярмарке «Олимпия». Как жаль, что не захватил своих фотографий. Глядишь, можно было бы их продавать! В другой школе учительница торжественно представила меня ученикам, после чего неожиданно попросила их найти государственный флаг Китая. Одна из девочек показала на флаг с драконом, и все начали аплодировать. Я от всей души поблагодарил за такое внимание и, дабы не портить жизнерадостной атмосферы, не стал говорить, что флаг-то оказался старый – Китая эпохи императорской маньчжурской династии, которая почила в бозе. Вернувшись домой, я написал благодарственное письмо учительнице и мягко объяснил, что Китай давно уже стал республикой и флаг у страны – новый.