И тогда Конфуций сказал: «Нам лучше вернуться».
Можно ли проветривать книги?
Отношение лондонцев к книгам восхищает меня. Сколько раз я замечал, как они читают в поездах, автобусах, метро, даже идут по улице с книгой в руке. Я бывал во многих домах, скромных и фешенебельных, и почти в каждом была библиотека. Как-то я зашел на чашку чая к знакомому бакалейщику, жившему на углу моей улицы, и увидел много книг, и он поведал мне, что желал бы иметь побольше времени для чтения. У человека не самой творческой профессии такой широкий кругозор. Это ли не восхитительно! В таких случаях я неизменно думаю о моей стране. Я мечтаю о том, чтобы каждый из моих соотечественников научился читать и получал радость от чтения книг. Англия пожинает плоды «обязательного образования». Мне рассказывали, что, когда эта новая система только делала первые шаги, к ней отнеслись неоднозначно, шла грандиозная борьба идей и точек зрения, но теперь, похоже, все оценили ее значимость. Конечно, у читателей разная степень понимания и восприятия эстетической ценности чтения, но я восторгаюсь просто способностью радоваться, когда человек остается наедине с книгой. В речи на обеде по случаю 148-й годовщины Королевского литературного фонда герцог Кентский сказал: «Я всегда любил читать, но современная жизнь дает нам слишком мало времени для этого занятия. И это одно из моих самых горьких сожалений. Я часто завидую праздному джентльмену восемнадцатого века, у которого была великолепная библиотека, где он мог сидеть в тишине и наслаждаться чтением. И он действительно мог размышлять над прочитанным, зная, что у него для этого много времени. Сегодня мы читаем в книге первое и последнее предложение каждого параграфа, но рассуждаем об этом произведении так, словно серьезно его изучили…»
Герцог сделал несколько критических замечаний в адрес книжной продукции, но мне было бы куда интереснее услышать от него конкретные предложения о том, как найти время для такого вдумчивого чтения, за которое он ратовал. Каждый считает своим долгом сказать, что любит читать, да вот беда: времени нет. А я не перестаю задавать вопрос: «А что, собственно, случилось со временем?» Может быть, все гораздо проще: другие удовольствия пришли на смену некогда вожделенному чтению. Я вполне согласен с логикой герцога, но душа протестует: должно быть время для чтения! Один только заголовок в газете «Ивнинг стандард» «Короткая история на шесть минут» действует мне на нервы, и я уже словно становлюсь частью этого стремительного натиска жизни большого города. Почему только шесть минут? Не пять, не семь? Наверное, нет другого такого глупца, как я, который задавал бы подобный вопрос.
Лондонские издатели ежегодно выпускают тысячи книг. Если регулярно читать ежедневные газеты, создается впечатление, что новые книги выходят в свет каждый день, каждый час и, как знать, может быть, каждые шесть минут. Хотя издатели не стремятся к тому, чтобы их книги появлялись каждые шесть минут, они, возможно, были бы рады, если бы читатели прочли книгу за такое короткое время и купили бы новую. Герцог Кентский не единственный, кто обнаружил, что литература как творчество каждый год сталкивается с возрастающей опасностью утонуть в болоте торгашеского духа. Даже сами издатели чувствуют это. Мой знакомый издатель как-то сказал мне, что его фирма совсем не желает выпускать такое количество книг со столь высокой скоростью, но публика навязывает ей этот стиль. Другой издатель считает, что одна из причин недуга в том, что люди в наше время желают покупать книги не ради чтения, а для того, чтобы сделать подарок. О, теперь я понимаю, почему существует специальная книжная «Рождественская распродажа». Я спросил себя: «Неужели с коммерческой точки зрения выгоднее, чтобы люди покупали книги скорее ради подарка, нежели для чтения?» Кстати, теперь я стал больше понимать условия выпуска книг в Китае в наши дни. В стародавние времена написать книгу было событием, а издать ее – делом чрезвычайной трудности. Когда мы писали, то обязаны были использовать специальный стиль, который синологи называют «китайский письменный язык», он отличается от разговорного языка. Разница заключается не столько в самих словах, сколько в стиле и конструкции предложений. В этом письменном стиле есть неписаное правило: чем короче и выразительнее предложение, тем оно лучше. Всем известно, нужна кропотливая работа, прежде чем вы сможете выразить идею в форме книги. Именно потому, что стиль должен быть сжатым и выразительным для создания даже тонкой книжки требуется много лет. Гонорар за опубликованную работу автор в ту пору не получал а, как правило, издавал ее на свои средства. И наконец, большинству наших почтенных творцов редко удавалось увидеть свою работу в печатном виде. Они были уже слишком стары, и чаще всего китайские книги публиковались потомками или учениками авторов. Но несмотря на столь усложненный издательский процесс, в те далекие дни у нас уже было бесчисленное число книг. Например, «Китайская энциклопедия» состоит из 10-тысяч томов. Но недавно и наш издательский мир вступил в эру коммерциализации, как это случилось во всех других странах. На мой сугубо личный взгляд, мы таким образом втянулись в процесс изменения стиля изложения наших взглядов на бумаге. Теперь мы пишем книги на том же языке, на котором говорим, и употребляем то же количество слов, которое используем в устной речи. Если работу оплачивать по количеству слов, старый китайский стиль письма никогда не будет выгодным. Так что должна настать пора изменений. Если б Китай не находился в состоянии войны, наши издатели выпускали бы такое же количество книг, что и ваши. Должен сказать, что мы понимаем ценность нового письменного стиля, но и не отвергаем старый и думаем, что он во многом должен помочь новоиспеченному. Но вот что странно. Многие синологи считают ниже своего достоинства читать тексты, написанные на разговорном языке, хотя он легче для понимания. Между тем на английском языке мы куда чаще читаем современные тексты, а не те, что написаны на языке Чосера [21]. Синологи же предпочитают оставаться привилегированным сословием, людьми особого склада, гордятся тем, что могут читать «классический китайский». Ах какие мы ни на кого не похожие! Но скажите, что плохого в идее подарить китайскую литературу всему миру?
«Молодые люди в былые дни не сталкивались с такой мощной сексуальной волной, которая выплеснулась на страницы книг, театральные подмостки, экраны кинотеатров», – заявил английский политик доктор Драммонд Шилс. Я обратил особое внимание на то, что на первое место в списке жертв он поставил книги. Я понимаю чувства доктора Шилса, но все время задаю себе вопрос: а, вообще-то, надо ли обсуждать сексуальную тему? Я приехал в Европу из страны, где в прошлом открытый разговор о сексе был строго запрещен. Видимо, увидев в таком подходе ограниченность, мои лондонские друзья стали укорять меня: «Но ведь это красота, искусство, в конце концов, тема секса интересует людей». В ответ я не говорил ни слова, только кивал головой. Но так хотелось признаться доктору Шилсу, что этот массовый сексуальный психоз, к сожалению, пришел и в мою страну. Он путешествует повсюду, словно хочет контролировать весь мир. Но если он обладает такой властью, почему ему не надо предоставлять страницы книг? Что касается издательского мира Лондона, то меня больше интересует вот что. Издатели, похоже, подстрекают авторов жестко писать об актуальных проблемах, словно они – газетчики, собирающие новости. И будто издатели, писатели и журналисты должны работать в одной связке, дабы угодить публике, алчной до сиюминутного чтения новинок. Например, во время итало-абиссинской войны в течение шести месяцев появилось огромное число книг об Абиссинии и Италии, затем настала пора Испании, Австрии, Китая, Японии, Германии, теперь пришла очередь Чехословакии, Польши. Похоже, что если бы не было такой массы агрессоров, издатели, писатели, журналисты умерли бы от голода. Дует какой-то злой ветер по всему миру, который никому не приносит ничего хорошего. То тут, то там случаются трагические происшествия, аварии, кризисы. По всей видимости, издатели, писатели, журналисты и не мечтают о простой скромной жизни.