Что общего между русским балетом и китайской каллиграфией?
Хотя я и не отношу себя к завсегдатаям театра, мне в высшей степени приятен необозримый вид толпы, которая образует очередь в лондонские театральные кассы. Это типичная картина, которую вы не увидите в Китае, – толпа веселая, оживленная, необычайно терпеливая и с невероятно сильными ногами. Одна моя американская знакомая сказала, что в ее стране очередей не бывает, разве что иногда в оперу. Очень хорошо понимаю ее, так как сомневаюсь, чтобы сверхделовой американец позволил себе несколько часов простоять в очереди.
А вот один мой бедолага-соотечественник даже культивирует привычку стояния в очереди. У него настоящая страсть к театру. Но будучи человеком бережливым, он предпочитает простоять два часа в очереди, чтобы купить дешевый билет: откидные места его вполне устраивают. Человек изобретательный, он приходит со своим стулом и с книгой, сидит себе в очереди и исправно читает, словно в Британском музее. Какой счастливый человек! Но я все-таки не понимаю, почему театральные менеджеры предпочитают, чтобы потенциальные зрители стояли в утомительной очереди вместо того, чтобы благородно дать им возможность занять более дорогие места, снизив цену. Все равно же эти места часто пустуют. А стоящие в очередях меня восхищают. Они никогда не ворчат, живут надеждой, что им достанется заветное место. Мой театральный дебют в Лондоне состоялся в театре «Зимний сад». Давали «На мели» Бернарда Шоу. Зал не был полон, хотя пьеса шла всего неделю. А мне казалось, все, что написал такой знаменитый драматург, должно было привлечь толпы зрителей. Может быть, пьеса недостаточно развлекательна для рядовой публики? Но ведь все, о чем пишет Шоу, возвращает нас к раздумью о том, что такое человек, что составляет его жизненную силу. В журнале «Панч» мне встретился эскиз статуи «Другой драматург Джона Булля» с двумя фигурами. Одна огромная – Джордж Бернард Шоу, другая маленькая – Шекспир. Оба указывают на вывеску, на которой написано: «Человек и Сверхчеловек». После того как я прочитал «Приключения Черной Девочки в ее поисках Бога» [25], в моем воображении родилась карикатура, на которой я изобразил Джорджа Бернарда Шоу (ДБШ), которого наконец настигла Черная Девочка: «Я нашла своего БОГа». А Шоу ей ответил: «Нет, моя дорогая, ты ошибаешься, я не БОГ, а ДБШ».
Я никогда не встречал Шоу, но его весело поблескивающие, глубоко посаженные глаза всегда привлекали меня, когда я видел его на экране. Мне кажется, он не очень любил солнце! Шоу провел некоторое время в Китае, и как знать, может быть, у него остались воспоминания о молодых китайских драматургах и девушках, которые чествовали его в Шанхае. Но в его пьесе «На мели» он лишь обронил фразу: «Китайцы называют нас розовыми» [26]. Хорошее наблюдение.
Позже я посмотрел поставленную замечательным актером и режиссером Джоном Гилгудом «Школу злословия» Шеридана. Мне понравилась эта классическая пьеса куда больше, чем многие современные постановки. Культуролог М. Тяо размышляет: «Если в китайском театре для европейца слишком много выдумки, то западный театр для китайца чрезмерно реалистичен. В конце концов, мы идем в театр совсем не для того, чтобы наблюдать реальную жизнь, в ней и так слишком много страданий и драмы. Нам достаточно символического намека на жизнь».
Хлопоты Бернарда Шоу
Вероятно, на этот счет могут быть разные точки зрения, но должен признаться, что мне не доставляет удовольствия видеть на сцене сегодняшнюю жизнь, которую я и так хорошо знаю. Другое дело – реалистическое изображение жизни во времена Шекспира или в иные былые годы.
Мне нравятся художественное оформление, декорации, костюмы в этих пьесах. Они блестяще воссоздают ту глубокую старину. И часто отличаются подлинной художественной ценностью. Думаю, мы должны заимствовать это для нашего театра.
Но я не уверен, что специальные декорации и костюмы так уж необходимы пьесам о современной жизни. Я посмотрел пьесу «Антонио и Анна», которая успешно шла уже два года. Мой друг поинтересовался моим впечатлением от этой постановки, и я, наверное, его разочаровал. Мне показалось, что актеры пришли на сцену прямо с расположенных неподалеку Оксфорд-стрит или Бонд-стрит, где ходили по магазинам. Другая пьеса – «Любовь незнакомца» также меня разочаровала. Прежде всего, не верилось, что такая очаровательная молодая леди влюбилась в незнакомца после первого же разговора с ним. А тот на протяжении всей пьесы даже ни разу не улыбнулся. На сцене разыгрывалась напряженная драма, но облик главного героя не убеждал меня в том, что он мог завоевать сердце молодой леди.
Время от времени я посещал музыкальный театр «Палладиум». Самое большое впечатление на меня произвела Грэси Филдс, исполнявшая песни графства Ланкашир. Хотя я и не понимал этого диалекта, голос и жестикуляция певицы доставили мне огромное удовольствие. В Китае нам тоже нравятся народные песни в исполнении колоритных мастеров, мы любим их своеобразную манеру пения, неповторимые жесты и телодвижения. Мне кажется, что радость, которую мы испытываем в таких случаях, невозможно логически выразить словами, что-то невыразимое происходит в нашей душе.
Наверное, настала пора рассказать немного о китайском театре и кино. Но я не уверен, что должен пускаться в пространные объяснения после постановки «Хозяйки драгоценного ручья» [27] господином С.-И. Сюном. Я думаю, любой, кто посмотрел этот шедевр, неизбежно сравнивал его со злополучным «Чу Чин Чоу». Но я хочу рассказать о тех трудностях, которые должен был преодолеть господин Сюн, прежде чем эту пьесу увидели зрители. Его решимость и терпение были безграничны. Целый год он пытался найти менеджера, который бы увлекся этой пьесой. Получил одиннадцать отказов! Среди тех, кто не пошел на риск, были основатель и руководитель Бирмингемского театра сэр Барри Джэксон и известный актер господин Леон М. Лион. Любопытно, что после того, как «Хозяйка драгоценного ручья» завоевала любовь зрителей, господин Лион некоторое время играл в ней роль премьер-министра, а Барри Джэксон повез ее на знаменитый Малвернский фестиваль.
А вот господам Риу и Уайт из компании «Метьюн» надо воздать хвалу за их проницательность. Ведь еще до постановки пьесы они опубликовали ее в журнале, и после того, как она получила несколько благоприятных отзывов, мисс Нэнси Прайс согласилась заняться ею. Но на этом волнения не улеглись. Предстояло найти костюмы разных эпох, отстоящих друг от друга во времени на многие сотни лет. В конце концов господин Сюн получил возможность присутствовать на репетициях. Он делал это исправно в течение четырех недель, каждый день с утра до вечера. Это не входит в обязанности драматурга. Но то была пьеса, написанная в традиции незнакомой и порой непонятной актерам, и драматург не мог поступить иначе [28]. Представьте себе актрису, которая хочет надеть вышитый мужской халат, а актер, напротив, настаивает на женской юбке. Принцессе показалось слишком трудно ездить верхом и цепко сидеть в седле в нашей манере, она предпочитала скакать галопом, используя кнут как лассо. А премьер-министр хотел время от времени освобождаться от бороды, потому что, как он утверждал, она, натирала его верхнюю губу. И самое главное, никто не относился к происходящему серьезно. Предстояло привыкнуть к условностям китайского театра. Актеры часто шутили между собой: «Мы действительно собираемся появиться на сцене в этих одеждах?» Но в таких случаях нашего драматурга никогда не покидало чувство юмора, и актеры обожали его за это. Успех пьесы был выстраданным, и поэтому он заслуженный.
«Нефритовый браслет» был поставлен в Вестминстерском театре, однако из-за трудностей с постановкой продержался на сцене недолго. Но эта пьеса, блестяще описывающая времена золотого века китайской истории, заслуживает того, чтобы снова появиться на театральных подмостках. Она дает широкой публике ясное представление о нашей истории и традиционном китайском театре.
[25] Это произведение написано Джорджем Бернардом Шоу в Южной Африке в 1932 году, когда его жена Шарлотта, к счастью, поправилась после автомобильной аварии, случившейся во время путешествия. Здесь выражены его мысли об отношениях между Богом, Человеком и Вселенной, которые он назвал «Евангелие от Шоу». На его взгляд, Женщина – Мать всех нас, и вообще Бог – женского рода. Кстати в пьесе «Человек и Сверхчеловек» он трансформирует тему Дон Жуана; героя преследует женщина, в образе которой воплощена жизненная сила. На эту тему было создано множество пародий, литературных и изобразительных. Вот одна из них: «этот парадоксальный ирландец очень любил копаться в философском саду, но на публике любил стоять на голове». Цзян И тоже решил внести лепту в это «собрание сочинений».
[26] Цитата взята из политической комедии Джорджа Бернарда Шоу «На мели», в которой один из персонажей, сэр Артур, отвечая на реплику коллеги: «В конце концов, мы же белые люди», разразился тирадой: «Позвольте мне вас уверить, что вы отнюдь не белый. Вы цвета грецкого ореха, вот только на носу оттенок темно-красного. А цвет кожи Гленморисона напоминает его доморощенную овсянку. Ничего белого в нем нет и в помине. Ближе всех к образцу герцог. Он вообще желтый, как малайский охотник за головами. Китайцы называют нас розовыми. Они нам льстят».
[27] Эта пьеса, поставленная на лондонской сцене в стиле традиционного китайского театра, долгие годы пользовалась огромным успехом у публики. Вот ее сюжет. У премьер-министра и его супруги было три дочери: Золотой ручей, Серебряный ручей и Драгоценный ручей. Первые две были вполне послушными и вышли замуж по велению родителей. Золотой ручей стала женой генерала, который не отличался интеллектом и знал об этом. Дочь по имени Серебряный ручей выдали замуж за генерала, который также не отличался высокими умственными способностями, но он не догадывался об этом. Третья дочь – Драгоценный ручей была другая. Она восстала против традиционного брака (по договоренности между родителями) и вышла замуж по любви. Ее избранником был достойный человек – ученый и садовник. Но сразу после блаженного медового месяца супруг отправился на войну. 18 лет он храбро сражался и наконец вернулся домой к верной супруге на вершине славы.
[28] Традиция лицедейства в Китае уходит в глубь тысячелетий. Здесь множество разновидностей традиционного народного театра (З60 (!), из них около пятидесяти пользуются особой популярностью). Из слияния разных потоков местных театральных жанров родился в середине XIX века «цзинцзюй» – пекинская музыкальная драма, которую называют также пекинской оперой (знатоки, кстати, говорят, что идут слушать «цзинцзюй»). Это синтетический театр. Исполнитель должен быть одновременно певцом, чтецом, жонглером, танцором, мимом, акробатом. Здесь все символично: движения, костюм, декорации. Актер играет на сцене с воображаемым предметом, жестом зажигает и гасит несуществующую свечу, жестом объясняет зрителю, что поднимается в гору или плывет на лодке. Поднятый мизинец символизирует презрение. В каждой краске, завитушке – свой смысл. Черное лицо – неподкупный, честный человек, белое – хитрый, коварный. Костюм китайского актера пленяет изяществом, красотой и невероятной роскошью. Стиль, цвет, форма костюма указывают на роль и характер действующих лиц. Конного генерала можно узнать по флагам за плечами, пешего – по восьмиугольной шапке и поясу, спадающему вниз. Такое искусство требует культуры и фантазии зрителя. И знания о нем передавались из поколения в поколение как семейная реликвия. Символика и условность не были для просвещенного зрителя искажением жизни, а лишь способом ее интеллектуального осмысления. Но современный зритель (и в Китае) эту азбуку жестов не понимает, и часто пышному зрелищу, где герои фальцетом декламируют монологи из классических пьес, предпочитают сладкое пение поп-звезд.