- Игнаций... я... я не хотел его убивать... сабля провернулась в руке... Игнаций... я правда...
Туркулл узнал королевского гайдука, Генриха Бутцау.
- Успокойся! – произнес паж, прежде всего желая успокоить самого себя.
- Игнаций, Матерью Божьей клянусь, я не хотел, желал его только напугать, чтобы он перетал ходить к моей жене... Я... Я люблю ее, Игнаций... Я... не хотел... Томатиса хотел, потому что это он приготовил их первое свидание...
- Кого хотел?
- Ну, я же говорю, ты что, Томатиса не знаешь?
- Мы знакомы.
Что-то такое, что заставляло стынуть кровь, прошипело в его отвте, что гайдук поглядел на пажа с надеждой.
- Игнаций, смилуйся надо мной, не выдай...
Туркулл склонился над телом короля и приложил ухо тому к груди. Затем поднялся.
- Что-то паршиво она у тебя повернулась, а может, плохо наточена. Он жив.
- Herr Jezu, благодарю тебя! – воскликнул гайдук.
- Заткнись, а не то стражу на нас навлечешь! Тебе есть чему радоваться, глупец! Я же с радостью бы плюнул на его могилу!... И не выпяливай гляделки, потом поговорим. Ну а его высочество великий коронный сводник, signore Томатис от нас не уйдет, это я тебе обещаю... Скажи-ка лучше, король тебя не узнал?
- Не знаю... Наверное, нет... только я не знаю.
- Поглядим. С его зрением, да при таком освещении это было бы настоящим чудом. Нужно перенести его в Замок, пока не видно "воронов". Потом спрячешься в конюшне, ну а если бы оказалось, что он тебя все же узнал, я спрячу тебя у одного человека, у которого ты будешь безопасен перед всеми на свете "воронами".
В Замке маршалок двора, Караш, сразу же подавил панику, приказав привратнику, а еще камер-лакею Гофтнану и камердинеру Хенниху, которые перенесли находящегося без сознания короля в спальню, чтобы те не проболтались ни единым словом. Днем должны были бы объявить что монарх приступ конвульсий, что не было чем-то необычным, поскольку Станислав Август страдал эпилепсией. Разбудили только ксендза Ляховского и придворного аптекаря, Кристофа Роде, поскольку королевский медик как раз страдал простудой. Послали и за Браницким.
Роде начал с того, что промыл рану на голове и наложил временную повязку, которая перекрыла кровотечение. Поднесенные к носу соли привели короля в себя. Он поглядел на склонившиеся над ним лица и слабым голосом спросил:
- Что произошло?
- На Ваше величество напали, - ответил Роде. – Туркулл случаем их спугнул, видел четырех убегавших... Он же и перенес Ваше королевское величество в Замок.
- Милый мой Игнась... Боже, как же больно! C'est jouer de malheur[50]!
Аптекарь подал ему отрезвляющие соли, а для оживления – рюмку Goldwasser, гданьской водки с плавающими в ней лепестками золота. Понятовский потребовал принести зеркало, а увидав свою голову, искривил губы, будто готовясь расплакаться:
- Pardieu! Je suis un homme fini![51]
- Это все ничего, - успокоил его Роде. – Все быстро заживет. Под париком вообще ничего не будет видно. Сейчас же, ваше кролевское величество, нам нужно сбрить волосы и получше перевязать порез, ну а потом, пока не рана не закроется, нужно будет проследить, чтобы пудра с парика не попадала в нее.
В дверях замаячила огромная фигура Браницкого в запутавшейся рубахе, не до конца застегнутых штанх и подбитом мехом плаще.
- Кто это тебя так, сир?
- Oh, Xavier! – обрадовался Понятовский. – Хорошо, что ты пришел... Садись...
- Только скажите: кто, и я его!...
- Ну откуда мне знать – кто? Force majeur[52]. Какие-то бандиты... Туркулл их спугнул, возвращаясь от девицы через Канонию...
Он с трудом принял романтическую позу и развел уками.
- L'hommage a la belle inconnue![53] Ах, этот Туркулл! Tandem! Если бы не то, что паршивец пропустил ночное дежурство и отправился испивать наслаждения, я, быть может, уже ьы и не жил. Подумай только, Xavier, я бы уже был мертв! Это ужасно!
Очередная неприятность встретила его часом позднее, когда в Замок прибыл Репнин.
- Какой приятный визит! – приветствовал посла король. Русский же даже не соизволил ответить на приветствие.
- Хочу, чтобы мы остались с вами одни!
- Выйдите! – приказал Понятовский присутствовавшим.
Все вышли, но даже через закрытую дверь вопль посла был слышен прекрасно:- ...И чего шатаешься ночью по городу, словно пьяный хлыщ?! Мало тебе задниц во дворце? Да царица мне бы голову сняла с плеч, если бы с тобой что-нибудь случилось! Сдыхай себе как хочешь и где хочешь, но не когда тебе захочется! Не тогда, когда здесь есть я! Когда я вернусь в Петербург, можешь даже повеситься, но не раньше! Я тебе запрещаю, понял? Запрещаю!