Звучит это невероятно, но находит полнейшее подтверждение в документах и работах историков. О Репнине, в котором вежливый придворный сражался с диким боярином (с различным результатом, в зависимости от потребностей), писал Василевский: "Сразу же после своего прибытия в Варшаву Репнин пытается применять резкий и не терпящий возражений тон (...) Король станет жаловаться другим послам на суровость Репнина ("он относится ко мне таким образом, который я стыдился бы применять к самому малому из моих служащих"), но несчастный дефект гражданской отваги е позволил ему возразить хотя бы словом".
Браницкий, который в этот момент допрашивал Туркулла, узнав, что Репнин находится во дворце, прибежал наверх, где и столкнулся с послом. Они провели очередную беседу, в которой русский мастерски использовал разбитую голову Станислава Августа; неприятный для его величества случай для князя Репнина был перстом судьбы.
Через много лет варшавский хроникер, Казимеж Владислав Вуйчицкий, рассказал в мемуарах о том, что в детстве услышал от своего отца, одного из врачей Понятовского. Отец рассказал:
"Когда я был при дворе короля Станислава, там как бы на постоянной основе пребывал старый шляхтич Закжевский. Тот, развеселенный старым медом, взяв меня в свое помещение в замковом флигеле, начал о том рассказывать: "Ты же знаешь, сударь любил и жо сих пор любит красивых бабцов. Хотя имелась у него и пани Грабовская и столько других дам, так захотелось ему толстушки, жены гайдука Бутцау (...). Узнал об этом и досмотрелся до этого всего гайдук и не мог этого переварить. Проследил он, как его величество король, закутанный широким плащом, прикрывая себе лицо, от его душки-супруги выходил. Изображая пьяного, гайдук нападает, вроде как на чужого бродягу, и начал егоавгустовкой плашмя угощать; король с ног, гайдук за ним, и тут августовка в руке как-то повернулась, короче, рубанул он ему по голове. После такой горячей бани его величество (...) обливается кровью. Тут же об этом случае дают знать московскому послу. А хитрый же был тип; весьма он был обрадован королевской раной...".
У радующегося Репнина было озабоченное лицо, когда он спросил Браницкого:
- И что думаешь обо всем этом деле, генерал?
- Думаю я, князь, что это не уличные бандиты, но что политическое это дело.
- Вот и я так считаю. И складывается у меня впечатление, что пан маршалок Белиньский, ответственный за безопасность в городе, на это место никак не подходит.
- В этом мы единодушны, ваше княжеское высочество, вот только у слишком многих людей в этой стране мнение отличное, они считают этого старика даром Провидения.
- Не знаю, правильно ли мы понимаем друг друга, господин генерал. Его полиция бывает действенной, это следует признать, но в последнее время месье Белиньский начинает заниматься не тем, чем ему следует заниматься. В этом плане у меня имеются подробнейшие сведения. Уж слишком его интересует политическая игра, что ведется в вашей стране. Мне это отдает изменой.
- И что прикажете сделать, князь?
- Ну, дорогой мой генерал, что я могу приказывать? Могу только лишь советовать и быть счастливым, если патриоты к этим советам прислушаются. Имеются страны, в которых, когда правительственная полиция не слишком хорошо справляется, любящие отчизну люди созывают другую полицию, тайную, которая бдит над безопасностью и над интересами народа.
- Весьма интересно, ваше княжеское высочество.
- Вас это интересует, генерал?
- Ну конечно же! Это мысль, достойная...
- Достойная, чтобы ее реализовал человек, который по-настоящему любит свою родину. Вы бы, генерал, взялись за это дело?
- С наслаждением, ваше княжеское высочество. Имеются у меня и подходящие люди. Мой Яниковский на седьмом небе будет, Бизак – тоже, ну а за тайной я прослежу, нечего бояться.
Репнин огляделся по сторонам.
- Вот именно, давайте-ка отойдем в сторонку, во дворце этом несет шпиками со всех стран мира.
- Прошу вас ко мне, ваше княжеское высочество, у меня шпиков нет... Это правда, король отовсюду собирает иноземную чернь, поселяет в Замке и раздает посты, так что вскоре при дворе поляка будет и не видать...
Прежде, чем доберутся они до уютных комнат Браницкого, обратимся к мемуарам Каэтана Кожмяна, чтобы узнать, а кто такой Яниковский (с чехом Бизаком мы познакмились уже в первой главе): "Знавал я некоего Константа Яниковского, славного рубаку и скандалиста не одного воеводства, но всей страны. То был Ахат[54] на денежном содержании Ксаверия Браницкого. Роста был он малого, но чрезмерно широкоплечий, с очень толстой шеей, с широким лицо, с прямо-таки львиной фигурой и чрезвычайный силач. Игрок, рубака, из пистолетов стрелял, как никто другой (...), и где бы он ни показался, панический страх охватывал противника, ибо его опережала слава многих удаленных им со свету антагонистов...".
54
Ахат — часто упоминаемый в Энеиде храбрый троянец, солдат и оруженосец, верность которого его повелителю Энею вошла в поговорку.