- Брат, - говорит Сальдерн Мошиньскому, - вообще-то Розовый Крест родился в Германии, но там сейчас он слабый и несчастный, идет по неверному пути, в него проникают псевдотамплиеры, его раздирают противоречия, повсюду цари измена, Джонсона арестовали, что, впрочем, нас весьма радует... Ну а русский набирает силы, и он был бы рад видеть родственный ему польский орден. Ты обязан его создать и встать у него во главе.
- И ктомне в этом поможет, учитель?
- Я, брат. Пришлю тебе из Дрездена графа Брюля, он знает ритуалы и уставы лож. Позволь ему поиграться, а сам тихонько привлекай братьев к Розе и Кресту. Когда соберешь их достаточное количество, Брюля мы удалим, ты же получишь номинацию на великого приора.
- От кого, учитель?
- Не от нас, чтобы наши связи нельзя было бы вытащить наверх слишком легко. От верховных властей крупных лож из Лондона, Вены или Парижа, только, какое это имеет значение? Даю тебе в этом свое обещание. По-братски гарантирую, что вскоре ты станешь здесь первым над первыми, равно как и обещание того, что погибнешь, если отвернешься от нас и соединишь свой орден с немецким. Вот этого остерегайся!
- Так я и сделаю, учитель!
- Сейчас же окажи мне услугу, чтобы доказать свою преданность Розе и Кресту3 Немецкие братья, которые блуждают, и будут за это покараны, прислали в Варшаву своего слугу, некоего итальянца, который чуть не убил генерала Браницкого. Этот человек должен покинуть Польшу по королевскому приказу, причем – быстро, и приказ должен быть таким, чтобы он никогда уже не вернулся. Ты ведь приятель короля, сделай, чтобы все пошло именно таким образом.
- Это будет трудно, учитель, король весьма любит шевалье де Сейнгальта.
- Но я его не люблю, брат. Ты ведь желаешь нам помочь?
- Даю свое слово, учитель.
- А еще прояви милосердие, пристойное братьям свободного ордена и протяни руку помощи Томатису, поскольку этот человек не является нам немилым.
- Даю свое второе слово, учитель.
- И не забудь записать в свои слуги подскарбия Весселя, это наш человек, а еще - референдажа[77] Подоского, этот человек нам нужен.
- Учитель!
- Слушаю тебя, брат...
- Подоский – это же ксендз, и он даже более развратен, чем Томатис!
- И что с того?
- Братья будут потрясены. Кодекс ордена говорит четко: "Развратники, люди порочные, лицемеры, безбожники, банкроты и клеветники должны быть исключены навечно!".
- Брат, ты думай, о ком злословишь. О будущем примасе[78] Польши, причем, он станет им весьма скоро, потому что старый Лубеньский долго не протянет. Не следует так! Он будет первым среди священников этой страны.
- Он?
- Так было решено. Наш устав, как ты сам это сказал, приказывает исключить развратного брата, но не запрещает принимать испорченного. Такой, очутившись в ордене – образчике праведности, может исправиться. И что ты ответишь мне, брат?
- Даю тебе свое третье слово, учитель
Наивысшим мастером и учителем слуги трех мастеров является Предвечный Немой, который глядит из-за облаков, терпит все и проявляет спокойствие глухого слепца. Двое других ходят по земле, и он, Мошиньский, королевский бастард во втором поколении, ведет одного к другому, играя роль церемониймейстера. Он посадит Сальдерна в королевском кабинете, и посланник подождет короля, по причине чего случится, что не монарх предоставит аудиенцию, но барон примет Понятовского от имени и в величии Ее Императорского Величества.
Ледовая гора отбрасывает громадную, длинную тень, в которой теряются белые лица, съежившиеся сердца и кривые усмешки, а по коже скользит щекочущий шепоток: "…Надо надежных поляков…".
Открывается дверь в королевский гардероб, приятель целует монарха и указывает ему дорогу, словно бы показывал ее кому-то чужому в этом дворце: там ожидает адвокат Снежной Королевы, которая когда-то взяла тебя под свой снежный балдахин, в снежную постель и снежные объятия из железа, а потом посадила на польском холмике – иди и говори с ним.
И избежать этого нельзя. Тандем!
С самого момента, как Сальдерн вступил в его дворец, Понятовский почувствовал, что дворец совершенно другой, перенесенный на берега Невы, где сторожит свора подлых министров доброй "Софи", которая носит уже иное имя и позабыла про его страстные ласки. Это они не допускают, чтобы он мог переговорить с ней непосредственно, как раньше. Вот тогда он бы переубедил ее, и все бы изменилось. Он увидел себя, стоящего перед зловещей стеной из напудренных, безжалостных и презрительных масок, и почувствовал страх ребенка перед неподвижным зверем, который молча обнажает клыки.
77
Подска́рбий — чин в Речи Посполитой, соответствующий нынешнему казначею.
Референдаж – чин в судебных и гражданских органах власти Речи Посполитой.
78
При́мас, в Римско-католической Церкви и Англиканской Церкви почётный титул церковного иерарха в стране, обладающего высшей духовной юрисдикцией над прочими епископами страны. В Православных Церквях используется аналогичный титул "предстоятель".