- Вы уверены в этом, князь?
- В этом уверен каждое подрастающее в Польше дитя, ваше превосходительство, поскольку в каждом польском доме ради веселья рассказывают, как несколько лет назад Францишек Салезий Потоцкий и Август Александр Чарторыйский пытались получить руку самой богатой в Польше вдовы, Софии Денхофф. Сам я слышал об этом уже столько раз, что не уже и не смешно. Чарторыйский был образован, с княжеской митрой, а у Потоцкого только деньги. Желая сломить соперника, он нашел какого-то обедневшего князееныша из Четвертинских, нанял его на службу и, где только было можно, публично ругал: "Ваше княжеское высочество снова плохо вычистило мне сапоги, нужно было барсучьим салом! Вы это прекращайте, а не то сотню розг по голому заду влеплю!".
Садьдерн захохотал, даже затрясся всем телом, что совершенно не соответствовало ему:
- Шикарная шутка, ха-ха-ха-ха-ха!
- Но Потоцкий выдумал даже более лучшую. Двум десяткам своих русинов, простым мужикам, он приказал пошить комплект французских костюмов, какой был у Чарторыйского, похожих один в один. Через своих шпионов он узнава, где Чарторыйский и в каком костюме появится, и там же появлялся, окруженный двадцатью крестьянами, ничем не отличавшихся от князя, точно с такими же прическами, точно в таких же одеждах, при шпагах и в кружевных жабо такого же покроя.
- Ха-ха-ха-ха-ха!... Перестаньте, князь, а не то живот лопнет! Ха-ха-ха-ха-ха!... Ну, и кого же вдова выбрала?
- Чарторыйского, поскольку тот крайне учтиво попросил ее руки. Потоцкий же был слишком горд. О своих намерениях он объявил письменно, и написал, что сейчас занят истреблением волков в украинских степях, в связи с чем лично представить свое предложение не может...
- Herrlich![81]
- Чарторыйских он ненавидит словно червяков!
- Это хорошо.
- Только он не в ладах и с Браницким.
- Вот это уже хуже, хотя и не трагично. Когда все принадлежащие кукольнику марионетки дружат между собой, тогда с ним паршиво... Для Браницкого у меня имеются новые памятные подарки от Ее Императорского Величества. К счастью, он жив... К счастью для тебя, князь. Ты сам не только не выгнал Казанову, так что мне самому пришлось этим заняться, да к тому же чуть не убил свою самую ценную добычу!
- Не предполагал я, что так случится, ваге превосходительство!... Браницкий превосходно стреляет, к тому же, первый выстрел был за ним!
- Говорят, что человек стреляет, но Господь Бог пулю носит! Ты спрашивал его, на нашей ли он стороне, князь?... Заканчивай уже с выставлением людей Ее Императорского Величества под пули, это я тебе добром советую!
Выдав уже второй урок за свое нынешнее пребывание в Варшаве, барон отправился к ложу Браницкого. При нем он застал королевскую любовницу, сестру генерала, вышедшую замуж за Сапегу, и был этому рад, поскольку ему нужно было переговорить и с ней. Начал он с ритуальных выражений сочувствия и угроз в адрес Казановы, затем в шутливом тоне рассказал супруге воеводы, как ее брат заказал в Голландии фальшивые рубли, чтобы подорвать российскую казну, на что та припомнила, что "дорогой Ксаверик" в глупости своей имел еще план взрыва на воздух Кронштадт... Разговаривали они долго и о многих вещах, в том числе и о том, что Понятовскому всеми доступными средствами следует затруднять заграничные контаты, зато направлять все его внимание на забавы, культуру, постройку и улучшение садов... Через много лет Станислав Василевский назовет эту женщину "полицейской Сальдерна" и следующим образом заклеймил Браницких:
"Эта особая парочка родственничков привлекает всеобщее внимание. Кто-то из послов называет Браницкого с сестрой: melange monstrueux des defauts des deux sexes, чудовищным сплавом проступков обоих полов; Сальдерн же, известный хамством, вообще ничего не говорит, а только лишь нанимает их обоих – недорого – ради секретной политической разведывательной деятельности (...). В деятельности первого скандалиста Речи Посполитой и духа-мучителя Станислава Августа эта сестра играет весьма важную роль".
"Дух-мучитель" Станислава Августа из Варшавы направился в Копенгаген через Берлин, где был дважды принят королем Фридрихом. Фрагменты этих двух бесед нам известны, благодаря Соловьеву; цитирую отрывок:
Фридрих II: "- Польшу надлежит содержать в состоянии летаргии!... A propos, думают ли у вас до сих пор о согласии на ликвидацию "liberum veto"?".
Сальдерн: "- Ваше Величество, об этом у нас никогда не думали... Смею заверить Ваше Королевское Величество, что ни Императрица, ни ее министры серьезно не намеревались позволять полякам полякам отклониться от столь замечательного выражения...".