Остались они втроем. К четырем часам Томатис, который как раз держал банк, в двенадцатом раунде седьмой раздачи выиграл 2048 червонцев и потребовал следующей ставки, составляющей уже – по условиям прогрессии – 4096 золотых. Только у Казановы оставалось всего несколько монет, и он не мог играть дальше. Ошеломленный поражением, он не мог собрать мысли и даже не пытался задуматься над тем, а как же такое случилось. Совершенно сломленный он сидел в своем кресле и тупо всматривался в огонь свечи. Неожиданно до него донеслись слова Томатиса:
- Короче, с ампутацией моей гордыни пока что ничего не вышло, господин де Сенгальт, но… может в другой раз. Всегда к вашим услугам.
- Следующего раза не будет, - понуро ответил на это Казанова.
- Только не падайте духом, друг мой, столь амбициозному человеку это просто не к лицу. Как мне рассказывали, из Петербурга вы уезжали с полной уверенностью, что в Варшаве вам повезет. Мне даже повторили ваши слова, которые меня весьма смутили.
Джакомо глянул на Томатиса более осознанно.
- Какие слова?
- Те самые, которые были произнесены в ходе пьянки у княжны Долгоруковой: "В Варшаве все бросятся передо мной на колени, потому что мой мозг полон идеями, и у меня большой член!".
Казанова задрожал.
- У Долгоруковых я такого не говорил!
- Ладно, признайте, что сказали это у кого-то другого. Но до сих пор никто вам не кланяется, похоже, все идеи были паршивыми. Но, если не соврали, у вас имеется другое оружие, чтобы заставить нас повалиться на колени…
- Хватит! – воскликнул Джакомо, поднимаясь. – Чего вы хотите, драться?
- Угадали, шевалье де Сенгальт. Вот только я сражаюсь исключительно в карты.
- У меня уже не за что играть!
- Зато у вас, вроде как, имеется "большой член". Я поставлю все, что выиграл сегодня у вас, у вашего приятеля и у Браницкого, в качестве ставки против вашего обязательства, что если в этом раунде проиграете, то в течение месяца выставите свое восьмое чудо света публично, в присутствии не менее трех десятков свидетелей, в том числе – и короля, в течение не менее минуты!
- Томатис, да вы с ума сошли! Это… это же… отвратительно, нагло и… неслыханно! выдавил из себя Казанова, у которого пребывание в дьявольском кабинете полностью отобрало остатки хладнокровия.
"Директор спектаклей" покачал головой, словно учитель, который порицает ученика за неверное изложение и понимание предмета.
- Не может быть отвратительным нечто, обладающее королевскими размерами и возбуждающее уважение, заставляющее преклонить колени. Не будет наглым предложение, которое дает возможность одной картой выиграть состояние взамен за риск легкого неглиже на глазах восхищенных дам. Впрочем, это никак не неслыханная piccola nudita[18] великого человека. Миру известны прецеденты, оправдывающие подобную выходку, взять, хотя бы, дона Альфонсо, который прохаживался голым по улицам Феррары в конце XV века, то есть, в пору, гораздо менее либеральную, чем нынешняя… И не рассчитывайте на то, шевалье, будто бы король вновь предоставит вам поддержку из личных средств. В вопросе подобного рода расходов Его Королевское Величество признает принцип: стучать только раз. Так что вам следует принять мое предложение, настолько великодушное, что я и сам не подозревал себя в такой сердечности. Рискуете вы малым, а вот выиграть можете о-го-го сколько.
- Рискую, потому что король тут же прикажет мне убираться из Варшавы в двадцать четыре часа!
- Наверняка, - невозмутимо заметил на это Томатис, - но разве вы не сами говорили, что это провинция, первый в которой не стоит пятого в Париже? Вы рискуете всего лишь выездом из провинции, я же рискую утратой состояния, которое редко можно выиграть в карты. Оба мы выходим на очень глубокие воды, я же, чтобы у вас не было сомнений в том, что решать будет слепая судьба, передаю банк господину Кампиони, и даже больше, я соглашаюсь на то, чтобы вы приняли решение только лишь после того, как увидите собственную карту!
Это предложение и вправду было великодушным, тут Казанове нечего было возразить. Он получил трефовую даму, Томатис – бубновую девятку. В долю секунды Джакомо вспомнил, что до сих пор из игры вылетела всего одна дама этой масти, а в колоде оставалось всего несколько карт, так что лежавшая среди них третья трефовая дама должна была выйти вот-вот. Правда, он не знал, как выглядит ситуация с девятками, и украдкой бросил взгляд на лицо приятеля. Тот едва заметно пошевелил веком, что означало: все в порядке, играй!