- Виват Станислаус Августус Рекс!
Белиньский знал, что принадлежит уходящему поколению, которое уже не сыграет большой политической роли в государстве, но он думал о своей любимой Варшаве и о том, что, имея в руке полицию, совсем уж беспомощным он не будет. У всякого проигравшего шута имеется какое-то оружие, которым остальные незаслуженно пренебрегают, а полицию монархи считали несущественной – неким маргинальным фактором, исключительно для поддержания порядка – еще в начале XIX века, и если бы не Фуше, эта поражающая в нынешних категориях глупость жила бы подольше. Потому не пренебрегайте проигравшим шутом, который произнес на одну насмешку больше, чем следовало бы, и теперь ему пришлось укрыться в тишине своего изгнания. Не нужно думать, что он всего лишь проигравший отшельник, уже не влияющий на судьбы оттолкнувшего его мира. Если бы не та одна насмешка Вольтера – Робеспьер не мог бы отрубить голову монарху.
И этого вот человека, которого конвокационный сейм[33] снял с должности 7 мая 1764 года за отказ предоставить этому пророссийскому собранию охраны "маршалковскими венграми"; человека, который оскорбил короля в день коронации; человека, против которого выступила самая могущественная в Речи Посполитой княжеская семья – возвратили на его высокий пост в конце того же самого года! Хватило того, что он отозвал свой протест в отношении Станислава Августа. Сделал он это второй раз в жизни (в первый раз он поддался под Авнуста III, чтобы иметь возможность заняться Варшавой). О том, что он ненавидел русских, известно было повсюду. Но никто не любил столицу так, как он, никто не умел заняться ею, так как он; так что даже отъявленные русофилы не оспаривали возврат Белиньскому маршалковской власти. Это была номинация, столь же общепринятая, как патронат святых над больницами.
И действительно – под его рукой Варшава походила на большую больницу.
Иные перед тем обогащали ее дворцами, украшали политически, усиливали культурно, но никто не подумал сделать ее упорядоченной, отсюда и столетиями ее ужасная похожесть на Авгиевы конюшни. Только Белиньский выполнил воистину геркулесовсий подвиг, давая городу первый пристойный план улиц, первую мостовую, первую уборку мусора, первое освещение подворотен, первые колонки с чистой питьевой водой, первую порядочно организованную пожарную охрану и первую полицию, не говоря уже про первые кафе или о первой лотерее. Только не это все решило, что ему вернули его должность.
На этом посту нужен был отважный и жесткий человек, располагающий чуть ли не харизматическим авторитетом, который мог бы бросить вызов любой силе, в противном случае Варшава превратилась бы в место, в котором нельзя жить. Один только он мог пойти на это, и все об этом знали. Еще жива была память о том, как в 1752 году, хотя и всем сердцем католик, дающий средства на костелы и монастыри, он противопоставил себя клиру и выиграл с ним сражение за десятины, ликвидируя злоупотребления духовного судопроизводства, несмотря на давление со стороны короля, несмотря на наложенной на него епископом анафемы. Помнили и о том, что когда казалось, что никто уже не справится с обнаглевшими иезуитскими боевыми группами, состоящими из студентов школ, в которых преподавали всесильные монахи, он железной рукой взял за задницу это братство, разбойничающее в городе с целью преследования евреев и инноверцев, приказывая своей полиции хватать буянов и до крови учить их плетьми в кордегардии. Решающим испытанием было обычное убийство с целью грабежа, совершенное бывшим директором иезуитской школы, Домбровским. Студенты и орденские отцы, имея поддержку самого нунция, вырвали убийцу из рук справедливости; но Белиньский не сдался. Он разослал по всей стране извещения о розыске и через четыре года схватил Домбровского, после чего тому отрубили голову, ни на что не обращая внимания. А перед тем окончательно ликвидировал "абсолютизм господ студентов", поскольку те – как писали – "обанкротились в своем самовластии".
Эпоху без королевской власти, после смерти Августа III, которой в естественном порядке вещей сопровождала преступность, распространяющаяся со скоростью степного пожара. Когда, к тому же, сейм отослал Белиньского в отставку, тем самым парализуя аппарат правосудия, Варшава сделалась магнитом для людских отбросов со всей страны, и никто уже не мог здесь чувствовать себя в безопасности. Нарождающиеся одна за другой банды терроризировали город, среди бела совершая чудовищную резню (наиболее знаменитой была резня целого еврейского оркестра, игравшего на свадьбах, в том числе женщин и детей, бандой братьев Щуков). А тут еще появился "Басёр", обдирающий аристократов, и теперь та, видя, что "вороны" сознательно плохо работают под новым руководством, потребовала возвратить Белеиньского, что Понятовский и сделал, впервые выступив против мнения Репнина.
33
Конвокационный сейм 1764 года — конвокационный сейм, заседавший с 7 мая по 23 июня 1764 года в Варшаве, созванный и объявленный конфедеративным для приготовления к выборам Станислава Августа Понятовского. Провёл широкие реформы строя Речи Посполитой. Его заседаниями руководил маршалок Адам Казимир Чарторыййский. Для скорейшего проведения прений королевский замок в Варшаве и Краковское Предместье окружили отрядами российских войск с пушками и придворными полками Чарторыййских.