— Прекрасно, — вздохнула она. — Нам это было нужно.
— Горжусь вами, — поддержал я. — Надеюсь, вы продолжите в том же духе.
Она кивнула.
— Знаете, мы все очень ценим, когда вы молитесь перед операцией, — она замолчала, и я вдруг ощутил, что ей нужен не просто разговор. Она хотела какой-то помощи.
— Не возражаете, если я помолюсь о решении вашей проблемы? — предложил я.
— Конечно. Если можно, — выдохнула она.
— Отец наш Небесный, Ты знаешь Хизер и Брюса, — сказал я. — Ты знаешь, через какие трудности с деньгами им приходится проходить. Знаю, Ты уготовил им нечто хорошее, ибо Ты благ. И все же Брюсу прямо сейчас нужна твоя помощь. Он должен принять лучшие решения для своей карьеры и семьи. Молю, благослови их на этой неделе, сделай нечто особенное, чтобы они знали, что это пришло от Тебя. Во имя Иисуса, аминь.
Я открыл глаза. Она плакала. Тот же покой, который наполнял просмотровую по утрам, когда мы молились, теперь проник в ее сердце, и она сделала шаг навстречу Богу — источнику этого покоя.
Вскоре Брюс решил сменить профессию и вернулся в школу — выучиться на медицинского техника. Это был благотворный прорыв. Потом они нашли церковь по душе, и их путь к Богу продолжился.
* * *
Следующей преградой стала молитва в присутствии коллег. У меня было мало возможностей молиться вместе с другими врачами, и я особо этих возможностей не искал. Во всей больничной иерархии я больше всего опасаюсь осуждения врачей.
Иногда производители медтехники приглашают меня провести семинар — обучить других, как использовать новые аппараты. И вот как-то раз я отправился в клинику в другой город. Там мне предстояло научить двоих — к слову, мусульманина и индуса, — тому, как использовать новый внутричерепной стент для лечения сложных аневризм. По сути, я ехал как проктор — посмотреть, кое-что посоветовать да рассказать пару полезных историй из опыта.
Я даже не был уверен, знает ли больная о моем участии. Я не собирался общаться с ней или как-то ее затрагивать. От меня требовалось одно: быть в операционной и иногда давать советы. Однако утром, в день операции, когда мы все собрались, двое коллег неожиданно попросили пройти к пациентке вместе с ними. Та ждала в предоперационной. Неохотно, но я согласился.
— Это тот врач, о котором мы вам говорили, — сказали они гордо, когда мы подошли к ее кушетке.
— О, из Сан-Диего. Наслышана, — сказала она.
Дотти, уроженке Австралии, было пятьдесят, но выглядела она на все шестьдесят пять, — ибо привыкла выкуривать в день по две пачки. У нее была сложная аневризма, для лечения которой требовался стент, и мне как раз предстояло объяснить, как его использовать. Мы улыбнулись и пожали друг другу руки, но я почувствовал какое-то давление. Теперь, когда Дотти знала, что я эксперт, я вроде как нес за нее ответственность, — а значит, должен был предложить ей молитву, как и всем своим больным.
Но рядом были еще двое врачей, и это была проблема. Как я мог перейти к молитве, если не я вел эту больную? Да это ведь даже другая клиника! А они еще и из других религий! И уместно ли здесь молиться? Меня же просто пригласили показать, как использовать медицинский прибор! Столько вопросов, ни одного ответа… наверное, не стану я молиться. Ну правда, неудобно. Бог все видит, он поймет и простит.
Мы немного поговорили с Дотти о том о сем, и я гадал, что делать дальше. Я чувствовал себя под ударом. Проделать нечто подобное в чужой клинике — это требовало совершенно другого уровня смелости.
И я умолк, надеясь, что другие врачи найдут хоть какую-то причину оставить нас наедине. Но нет. И когда наша беседа уже вышла за пределы обычного разговора о пустяках, у меня в голове вспыхнули слова: «Голова и плечи».
«Голова и плечи? — поразился я. — При чем здесь шампунь?»[12].
Я взял ее за руку. Врачи молчали. Казалось, мои слова заставили их застыть на месте, — они стояли, словно изваяния, и смотрели в пол.
И вдруг я вспомнил о той части Библии, где Саул был помазан на царство над Израилем. Там говорится, что он был выше от плеч своих, чем его соотечественники, но, когда настало время взойти на царство, он спрятался в обозе[13]. Вот и я прятался в обозе! И еще я почувствовал: Бог говорил мне, что двое коллег видели во мне наставника. Мой опыт был намного больше, чем у них, и мне не следовало скрывать его ни от них, ни от себя. И равно так же не следовало скрывать мое особое отношение к больным.
Этого хватило. Я понял, что по крайней мере предложу молитву. Я посмотрел на Дотти, улыбнулся и заставил себя сказать:
13
И велел Самуил подходить всем коленам Израилевым, и указано колено Вениаминово. И велел подходить колену Вениаминову по племенам его, и указано племя Матриево; и приводят племя Матриево по мужам, и назван Саул, сын Кисов; и искали его, и не находили. И вопросили еще Господа: придет ли еще он сюда? И сказал Господь: вот он скрывается в обозе. И побежали и взяли его оттуда, и он стал среди народа и был от плеч своих выше всего народа. И сказал Самуил всему народу: видите ли, кого избрал Господь? подобного ему нет во всем народе. Тогда весь народ воскликнул и сказал: да живет царь! (1 Цар. 10:20–24).