— Аминь, — повторил он со слезами на глазах и слабо кивнул.
— Алан, — сказала Шарлотта. — Жди. Я приведу детей.
* * *
Они навещали Алана еще несколько недель. С каждым днем ему становилось хуже. Он постоянно задыхался, и из легких литрами откачивали кровавую жижу.
— Иисус, помоги мне, — хрипел он. — Господи, помоги мне.
У него вспух левый паховый лимфоузел: врачи нашли рак. По всему телу шли метастазы. Они усеяли перикард и плевру. Как-то онколог показал Шарлотте снимки, и та заплакала. В легких не было ни одного целого участка.
— Он не выйдет из больницы, — признался онколог. — Говорю вам как врач врачу.
Через несколько дней Алан уже не мог дышать. Ему надели респиратор: кислород теперь гнала машина. Когда дети сидели на коленях, они едва могли видеть лицо отца: его закрывала маска. И все же Шарлотта видела огромную разницу между нынешним Аланом и ее бывшим мужем-тираном. Болезнь смирила его; он получил прощение от Бога, и Шарлотта начала его преображать. Он даже делал ей комплименты — впервые за все годы. С детьми он вел себя как любящий отец.
Однажды она тихо сидела у его постели, и Алан сказал:
— Я только начал что-то понимать, только обрел мир с самим собой и с Богом — и Он собирается меня забрать.
Он с горечью отвел взгляд.
«Я только начал что-то понимать, только обрел мир с самим собой и с Богом — и Он собирается меня забрать».
Однажды по дороге в больницу Шарлотта остановилась у магазина — купить CD-плеер, чтобы ставить Алану церковную музыку. На кассе ей позвонила медсестра.
— Его почки и печень отказали, — сказала она.
Обе понимали, что это значит.
Тело Алана было холодным. Его прошиб липкий пот. Но его глаза все еще были открыты. Шарлотта спокойно поставила диск с записью богослужений. Он лежал и слушал, потом взял ручку и нацарапал на листке: «Сколько еще?»
— Не знаю, — сказала Шарлотта. — Но ты готов.
Она ненадолго вышла в столовую, а когда вернулась, в палате бушевала лихорадка: медсестры, врачи и техники то вбегали, то выбегали. Алан смотрел на потолок и плакал. Шарлотта знала: он покидает этот мир — и, схватив его за плечи, посмотрела умирающему в глаза и сказала:
— Алан, Бог любит тебя!
Когда она выпрямилась, его сердце остановилось: об этом объявила следившая за монитором сестра. Тело выгнулось дугой и рухнуло на койку. Алан ушел. Осталась только пустая оболочка, и лишь плоская зеленая линия, бегущая по монитору — и тишина, заполнившая палату, — сказали Шарлотте, что ее бывшего мужа больше нет.
На поминальной службе Шарлотта сказала:
Алан был сильным. Но в его сердце зияла брешь. Он был поглощен ненавистью и желанием себя убить. И его тело погибло — но исцелилась его душа. Он стыдился умереть, не получив прощения. И я бы мучилась, если бы не откликнулась на его последнюю мольбу. Но каждый раз, когда я думаю об этом, я чувствую мир и покой. Я сделала для него все что могла[19].
Я позвонил ей на следующий день после смерти Алана.
— Доктор Леви, спасибо, спасибо, спасибо вам! — только и повторяла она. — Спасибо за то, что вы верите и так рискуете, молясь и говоря о духовном. Мой путь к исцелению начался с ваших слов о духовной стороне здоровья. Кто знает, что стало бы, реши вы отделаться от меня рецептом на антикоагулянты! Если бы вы не помогли мне простить, злоба не дала бы мне увидеть мир таким, какой он на самом деле, и тогда я никогда не сказала бы Алану, что ему нужно прощение от Бога. Спасибо, что решили рискнуть! Это изменило всю мою жизнь! И лишь благодаря этому Алан ушел с чистым сердцем!
Шарлотта расцвела. Ее отношения с Богом по-прежнему прекрасны, ее дети здоровы и счастливы. Недавно она рассказала, что молилась вместе с больным, бывшим на последней стадии печеночной недостаточности, — и он умер спокойно и мирно. Шарлотта — мое живое напоминание о том, что стоит на кону, когда кто-то переступает порог моего кабинета. Жизнь коротка, и она полна бед, — иногда отчаянных бед. Но она полна и возможностей. А способы, которыми их использует Бог, поразительны и поистине безграничны.
Когда все очень сложно
Молиться о том, чтобы операция завершилась удачно, или направлять больных, желающих простить и исцелиться — это одно. А принять то, когда Бог прощает тебе твои же операции, приведшие к травме, — это нечто совершенно другое. И это сложнее во сто крат.
Кену было тридцать. У него нашли опухоль за лобной костью — благо, доброкачественную. Хирург, которому предстояло ее удалить, очень хотел, чтобы на операции та кровила как можно меньше, а потому просил меня блокировать приток из питающих ее артерий, причем уже на следующий день. Хорошо, решил я. Сделаем как обычно: проклеим сосуды, и все. Операция обещала быть простой. Вот только Кен почему-то противился. Это меня удивило. Обычная тревога больного? Я не давил — просто приводил выгоды и риски и сравнивал их. Уговорила его в конце концов жена. Я вписал Кена в график и был уверен, что все будет хорошо.
19
Подробности этой истории, а также эти фразы приведены с разрешения «Шарлотты». Имя изменено.