Подъехавший вскачь Усман ссадил Магомеда и, накрыв спину коня войлочной попоной, взял его под уздцы и перевел на легкий аллюр.
- Ай да волк[8]! Кажется, в какой-то миг ты здорово растерялся,
- спросил Магомеда Булат.
- Вовсе нет.
- Нет, он не растерялся, а просто перетрухнул перед Хортиным Абди, - бросил Умар.
Магомед косо посмотрел на двоюродного брата:
- Сопляк твой Абди!
- Всадник неплох, - заступился за мальчика Алибек. - Не растерялся. Хороший парень. Весь в отца.
Пока они разговаривали, Акбулатов Ахмед объявил новые конные состязания.
- Надо сначала перескочить через три перекладины и три ямы, затем промчаться сквозь пламя и у самого обрыва остановить мчащегося во весь опор коня, - объявил он состязающимся. - Тот, кто потерпит неудачу на каком-либо одном препятствии, отъезжает в сторону. Если до обрыва доскачут несколько всадников, то победителем будет тот, кто окажется к обрыву ближе остальных. Участвующие в состязании пусть становятся у старта. Когда костер разгорится поярче, я выстрелю из пистолета. Мы с Актой, с вашего позволения, едем к обрыву.
Для участия в этом самом сложном и опасном состязании нашлось всего лишь с десяток человек.
- Начнем первыми или выступим последними? - спросил Алибек Кайсара.
- А ты что скажешь, Булат?
- Что, если посмотрим сначала на других?
- Не будем спешить, - решил самый старший из них, брат Алибека Ала-Магомед. - Говорят, быстрая река до моря не дошла. Не хорошо лезть на рожон. А так и чужую ошибку заметим, и себя от нее предостережем.
Люди теперь не кричали, как это было при скоростных скачках. Они даже переговаривались шепотом, боясь сбить с темпа какого-либо коня. И все же к обрыву доскакали всего лишь два коня.
Два сбились при прыжках через ямы, а один не смог преодолеть перекладину. Шесть коней перемахнули через пламя, но лишь два скакуна проскочили сквозь него.
- Конь беноевца Солтамурада остановился в трех аршинах от обрыва, - выкрикнул Ахмед, сын Акбулата, - конь Хорты из Гати-юрта остановился в трех с половиной аршинах! Есть еще желающие оспаривать победу?
Еле заметным движением тронув повод, Алибек красивой иноходью пустил коня к краю площади. В нем уже не было ничего, что напоминало бы того смуглого, дерзкого мальчугана, двенадцать лет тому назад проводившего друга Кори в Турцию. Теперь на сером коне ехал двадцатишестилетний молодой человек среднего роста, плотный, крепкий. Круглое лицо располагало к себе выражением благообразности. На щеках, чуть повыше коротко остриженной черной бородки, играл здоровый румянец. Когда его черные глаза, глядевшие из-под каракулевой коричневой папахи, надвинутой на широкий лоб, останавливались на знакомом лице, он едва заметно наклонял голову и, не разжимая губ, улыбался. Он выделялся среди собравшихся людей и одеждой, и оружием. На нем была черкеска из грубого сукна. Из-под нее выглядывал алый сатиновый бешмет. Обут он был в мягкие ичиги.
Когда выехал вперед Алибек, над площадью пронесся глухой ропот.
- Кто это?
- Ты что не знаешь его? Это Алибек-хаджи, сын Олдама из Симсира.
- Тот самый, о котором в Нохчмахке[9] так много говорят? Тот самый улем[10]?
- Да, он самый.
- Когда же он успел стать таким знаменитым муллой?
- Превзошел по учености всех мулл нашего края, он, говорят, пригласил к себе в учителя самого высокочтимого муллу из Дагестана.
- Вот-вот! Готов поклясться на девяти Коранах, что приглашенный им мулла не умеет правильно прочесть бисмила[11].
- Говорят, что он хаджи?
- Не то что говорят, он хаджи и есть.
- Такой молодой?
- И Ала-Магомед, что старше его, и младший Алимхан - все трое хаджи.
- Почему же он без чалмы?
- Не знаю, почему-то не носит.
- И у другого брата тоже нет чалмы.
Дойдя до края площади, конь Алибека, почуявший для чего его привели сюда, стал проявлять признаки беспокойства, вертя длинной, тонкой, белой шеей, бил копытом об землю. Успокоив его легким похлопыванием по шее, Алибек поправил на поясе саблю, ружье за спиной, разгладил рукой черные усы и, стиснув коню бока пятками, пустил его вперед во весь опор.
- Машалла[12]! Чтоб никто тебя не сглазил!
- Оппа! Оппа!
- Словно парит в воздухе!