В набрасываемой Марксом яркой картине того, как хитроумный евнух промышленности выманивает золотую птицу из кармана своего «христиански возлюбленного ближнего», явственно сказывается знакомство с условиями парижской жизни, где это искусство уже тогда достигло высокой степени. Германия в этом отношении была отсталой провинцией и не могла предоставить Марксу такой красочный материал. С удивительной точностью удалось Марксу за короткое время пребывания в Париже схватить наиболее характерные и перспективные тенденции в отношении капиталистического предпринимателя к потребителю, которые достигли своего апогея сейчас, век с четвертью спустя. Производство все новых и новых извращенных потребностей и вожделений и получение максимально высоких прибылей на их удовлетворении – одна из особенностей современного капитализма.
За внешним блеском парижской жизни Маркс сумел рассмотреть и другую сторону отчуждения – скотское одичание, полнейшее упрощение потребностей, когда человека лишают света, воздуха и элементарной чистоплотности, когда он вынужден селиться в трущобах, которые отличаются от первобытных пещер лишь тем, что отравлены чумным дыханием цивилизации, да еще должны быть оплачены.
«И подобно тому как промышленность спекулирует на утонченности потребностей, она в такой же мере спекулирует и на их грубости, притом на искусственно вызванной грубости их. Поэтому истинным наслаждением для этой грубости является самоодурманивание, это кажущееся удовлетворение потребности, эта цивилизация среди грубого варварства потребностей. Вот почему английские кабаки являются наглядными символами частной собственности. Их роскошь показывает истинное отношение промышленной роскоши и богатства к человеку» (18, с. 134). Рабом в мире частной собственности чувствует себя человек, как лишенный самого необходимого, так и задавленный ненужными предметами.
Теперь, после выявления фактического отношения богатства к человеку, перед Марксом отчетливо предстала коренная слабость идеалистической трактовки Гегелем богатства и других жизненно важных для каждого человека проявлений отчуждения. «Когда, например, он (Гегель. – Н.Л.) рассматривает богатство, государственную власть и т.д. как сущности, отчужденные от человеческой сущности, то он берет их только в их мысленной форме. Они – мысленные сущности и поэтому только отчуждение чистого, т.е. абстрактного философского мышления» (18, с. 156).
Выведенная из анализа конкретной действительности, эта критика в адрес Гегеля направлена против превращения отчуждения как коренной жизненной проблемы в проблему чисто спекулятивного рода. Зафиксированные в абстрактных понятиях логики отдельные моменты проблемы Гегель представил как самую суть дела. Поэтому конкретные жизненные противоположности, порождаемые отчуждением, оказались лишь видимостью, оболочкой чисто логических противоположностей между бытием-в-себе и бытием-для-себя, сознанием и самосознанием, субъектом и объектом и т.п. Современные буржуазные теоретики приписывают подобный ход мысли самому молодому Марксу, заявляя, будто для него суть проблемы отчуждения не в том, что человеческая сущность опредмечивается бесчеловечным образом, а в том, что она вообще вынуждена опредмечиваться в отличие от мышления и в противоположность ему. Но Маркс за это критиковал Гегеля, а сам придерживался противоположной точки зрения.
Уяснение спекулятивной природы гегелевской трактовки отчуждения позволяет Марксу глубже понять корни некритического позитивизма всей философии Гегеля. Впервые эта проблема выступила перед Марксом еще во время работы над докторской диссертацией как вопрос о природе приспособленчества Гегеля к позиции властей. И уже тогда Маркс высказал догадку, что в основе этого приспособленчества лежат не индивидуальные качества философа, а «недостаточность принципа» его философии. В «Рукописи 1843 года» Маркс на основе анализа гегелевской философии права уже более конкретно представил это как недостаточность спекулятивного принципа. Теперь, в 1844 г., специально законспектировав последнюю главу «Феноменологии духа», Маркс вновь конкретизирует свой взгляд: во-первых, исток некритического позитивизма и столь же некритического идеализма позднейших гегелевских произведений («Философии права» и др.) он усматривает уже в «Феноменологии духа», т.е. в самом раннем и самом революционном из основных трудов Гегеля; во-вторых, теоретической основой этого некритического позитивизма Маркс считает уже не спекулятивный принцип вообще, а ту специфическую форму, которую принял этот принцип именно у Гегеля, т.е. спекулятивную трактовку отчуждения. Именно потому, что Гегель спекулятивным образом фиксировал самое существенное и самое революционное в предшествующей истории – отчуждение, именно поэтому его философия, несмотря на заложенные в ней и поднимающиеся над ее уровнем элементы критики, оказывается некритичной в самом существенном, самом коренном пункте; «различные выступающие в „Феноменологии“ формы отчуждения являются только разными формами сознания и самосознания. Подобно тому как абстрактное сознание… есть в себе только один из моментов самосознания, полагающего свои собственные различия, так и в качестве результата всего этого движения получается тождество самосознания с сознанием…» (18, с. 158)[71].