Конечно, этим он еще не вышел за рамки гегелевской идеи истории как прогресса свободы. Но Маркс не просто заимствовал гегелевскую идею, как это утверждает буржуазный историк Н.Н. Алексеев (см. 46, с. 393), а придал ей иное толкование. Гегель основное внимание обращает на осознание свободы; Маркс же, напротив, интересуется главным образом ее осуществлением. У Гегеля прогресс свободы выступает как количественный рост свободных индивидов: в азиатских деспотиях свободен один, в античных республиках – некоторые, в новое время – все; Маркс же рассматривает прогресс свободы с точки зрения взаимоотношения различных социальных групп общества.
В период несвободы «история человечества составляла еще часть естественной истории… когда, согласно египетскому сказанию, все боги скрывались в образе животных» (1, с. 125). Это период феодализма в самом широком смысле слова, который Маркс, пользуясь термином, введенным Гегелем, называет «духовным животным царством»[17].
Гегель в «Феноменологии духа» излагает свое понимание сущности «духовного животного царства» как разделения общества на эгоистических индивидов, каждый из которых занят лишь самим собой и потому обманывает всех, будучи в то же время обманываем всеми.
Маркс же видит сущность «духовного животного царства» в сословной, а не индивидуальной расчлененности. Как природа животного обусловливает его принадлежность только к данному виду, так и человек в феодальном обществе в силу своего рождения может принадлежать только к данному сословию, благодаря чему «человечество представляется распадающимся на ряд животных разновидностей, связь между которыми не определяется равенством, а определяется именно неравенством, закрепленным в законах» (1, с. 125).
Животный характер периода несвободы Маркс видит и во враждебных взаимоотношениях сословий. Как в животном мире один вид пожирает другой, так и в человеческом обществе в этот период одно сословие живет за счет другого. Но «если в природном животном мире рабочие пчелы убивают трутней, то в духовном животном мире, наоборот, трутни убивают рабочих пчел – убивают их, изнуряя работой» (1, с. 126).
Таким образом, Маркс раскрывает не только политическую, но и социальную противоположность различных сословий. И хотя говорит он об этой противоположности как о свойственной феодализму, в действительности же выступает против всякой, в том числе и капиталистической, формы порабощения одной части общества другой его частью. Феодализм в самом широком смысле слова как период несвободы, по существу, охватывает периоды в истории, когда человечество разделено на антагонистические классы. Сословный характер деятельности ландтага, направленной против бедноты, превращение своекорыстных привилегий благородных в их законные права и лишение бедных даже их обычного права – все эти и подобные им факты свидетельствуют о том, что период несвободы продолжает существовать.
Поэтому Маркс выступает против «духовного животного царства» как против живой, реальной действительности. «…Низведение людей до уровня животных стало правительственной верой и правительственным принципом», – отмечал он еще в марте 1842 г. (11, с. 358).
Восставая против существующей действительности, Маркс хотя и бегло, но уже высказывает свое мнение о том, каким общество должно быть: все члены человеческого рода выступают в таком обществе как «благородные, свободно переходящие друг в друга члены великого святого – святого Гумануса[18]» (1, с. 126).
Обращаясь к образу гётевского Гумануса, Маркс пытается нагляднее показать, что истинное общество, противостоящее «духовному животному царству», – это такой человеческий мир, «который сам создает свои различия и неравенство которого есть не что иное, как разноцветное преломление равенства» (1, с. 125). И в этом обществе, конечно, должны быть различия, но лишь как моменты такого целого, которое не является чем-то особым, независимым от своих моментов, а существует как их совокупность. Органичность различных сторон общественной жизни проявляется там в том, что каждый индивид свободно определяет свое участие в той или другой из них: благородные члены великого Гумануса свободно переходят друг в друга.
17
Термин «духовное животное царство» возник под влиянием нижненемецкой поэмы «Рейнеке-лис», автором которой считается Хинрек фон Альмар. В ней в форме повествования о жизни животного мира изображается человеческая жизнь, бичуются пороки людских отношений. Впервые поэма была издана в 1498 г. в Любеке, но широкое распространение получила во второй половине XVIII в., а в 1793 г. как бы вновь родилась в художественной обработке Гёте (см. 66). Гегель в «Лекциях по эстетике» считает, что человеческим содержанием этой поэмы служит эпоха беспорядков и беззакония, злобливости, слабости, подлости, насилия и наглости, когда повсюду одерживает победу хитрость, расчет и своекорыстие (см. 63, с. 398), а в «Феноменологии духа» характеризует эту эпоху словами: «духовное животное царство» (см. 61, с. 210).
18
Святой Гуманус – литературный образ, очевидно взятый Марксом из фрагмента гётевских «Тайн», где «Humanus – имя мудрого, святого, кто лучше всех, чей благостен удел» (66, с. 338). Гёте писал, что в «Тайнах» намеревался показать читателю общество людей, воплощающих в себе «самые различные образы мысли и ощущения», которые собрались «для того, чтобы жажда высшего развития, хотя и несовершенная в единичном, нашла себе достойное выражение путем совместной жизни. Дабы, однако, это стало возможным, они сплотились вокруг одного человека, носящего имя Гуманус, на что они не решились бы, если бы все они не чувствовали в себе некоторого сходства с ним, некоторого приближения к нему» (66, с. 569). После долгой жизни вместе с Гуманусом в каждом из них воплотилась часть его духа, и все вместе они стали составлять единое целое, не нуждаясь больше в Гуманусе как особом носителе этого целого.