– Да, конечно.
– А жена?
– Пока нет.
– «Пока…» – есть кто-то на примете?
– Ну да, но пока рано об этом думать.
– Почему?
– Да мы встречаемся-то вторую неделю…
– Понятно. Детей, как я понимаю, тоже нет?
Чиро помотал головой. Бородач допил единым глотком вино из своего бокала и начал выкладывать карты на стол:
– В общем и целом, ты мне нравишься, Чиро. Поэтому теперь я изложу тебе суть своего предложения, а ты сам решишь, хочешь ты в этом участвовать или нет.
Я действительно долго отсутствовал в Италии, а вернувшись, застал Партию в глубоком упадке. Это недопустимо в данный момент, когда фашисты снова поднимают голову. Я не могу изменить Партию в одиночку, но и смириться с таким положением вещей я не могу.
Живет в Риме один адвокат. Обычный пожилой синьор, который зарабатывает на жизнь тем, что помогает богатым уйти от правосудия. Двадцать лет назад он носил черную рубашку и пытал Комиссара. Потом он приказал расстрелять Комиссара и еще десяток человек. Ансельмо выжил лишь благодаря удаче, все остальные погибли. Теперь этот человек, как ни в чем не бывало, ходит по улицам города, который так тебе понравился. Это недопустимо. Еще более недопустимо то, что сейчас он работает на Социальное движение и борется за то, чтобы фашисты снова встали у власти. Республика не хочет или не способна осудить его, но народ может. Наказанием за военное преступление должна быть смерть. Вот, что за работу я предлагаю, Чиро…
В полутемной комнате повисла тишина. Бертини думал. Думал о Движении, о том, что это шанс сделать что-то стоящее, о том, что с фашистами действительно нужно биться. Еще он почему-то подумал о Сальваторе Кастеллаци и мирно смотрящих кальчо Джорджио Альмиранте и Энрико Берлингуэре. Но больше всего он думал о вчерашнем вечере: они с Сандрой попали под дождь неподалеку от Моста Сикста. У Сандры не было с собой зонта, а легкий пиджак Чиро, который он набросил ей на плечи, мгновенно промок. Они укрылись под сводами колоннады расположенного рядом с мостом здания, и Бертини обнял девушку в тщетном стремлении немного согреть. Он и сам вымок насквозь, изрядно устал и не отказался бы от чего-нибудь согревающего, но все это было совершенно не важно – Чиро был счастлив. Он очень отчетливо это понял в тот момент. Он был беден, не имел особенных перспектив, но не согласился бы поменяться местами даже с самым богатым римским повесой.
Небесная вода взбивала речную воду, разгоняя вечную тибрскую муть. Бертини обвел взглядом пейзаж – старинные дома будто бы сбрасывали с себя пару сотен лет под осенним дождем.
Он заглянул в лицо Сандры. Мокрые пряди налипли ей на лоб и на виски, нос и щеки слегка покраснели, а глаза были живыми и будто бы прозрачными, несмотря на темный цвет. Бертини мгновенно забыл о дожде, Тибре и о самом Риме. Остались только глаза Сандры, ну, и еще губы, которые он незамедлительно поцеловал…
– Так что, ты поможешь нам восстановить справедливость, Чиро?
Молодой человек вновь сидел на старом табурете в квартирке Комиссара, но все еще чувствовал на губах влажный вкус поцелуя Сандры. Чиро посмотрел в глаза Бородача, окончательно принимая решение, и ответил:
– Простите, я не могу вам помочь.
Глава 12
Любовь небесная и Любовь земная
Еще после встречи с Лукрецией Пациенцой Сальваторе прошерстил свои старые записные книжки в поисках тех, кто мог помочь ему отыскать Катерину. Для Кастеллаци это обернулось тяжелым испытанием. Он то и дело натыкался на полузабытых призраков из прошлого, иные из которых не оставили в его жизни ни малейшего следа, а прочие были его друзьями, коллегами и возлюбленными. Подавляющее большинство и тех, и других ныне было унесено беспощадным течением Леты. Сальваторе казалось, что он бродит по кладбищу и читает имена на ледяных могильных плитах.
Среди десятков имен ему внезапно повстречалось имя Артемио Фоски. Сальваторе и сам не знал, как этот неприятный человек попал в его записную книжку, однако в поисках Катерины он вполне мог помочь. Фоски был художественным критиком, причем не из приятных. Он обличал банальность и заштампованность, используя в своих статьях сплошные штампы и банальные оценки.
Еще до того, как между Сальваторе и Катериной начался роман, у нее были отношения с Фоски. Насколько помнил Кастеллаци, Катерина ушла от Фоски за некоторое время до того, как они начали встречаться, что, правда, не помешало Артемио решить, что ушла она ради Кастеллаци. И критик начал мстить. Специализируясь до того на живописи и скульптуре, Фоски внезапно решил писать о кино. Он рвал и метал, яростно изобличал безыдейность итальянских кинематографистов, само кино обозначал лишь как придаток к театральному искусству. Но более всего он нападал на «невежественного, склонного к переусложнению, за которым кроется лишь бессодержательность, оскорбляющего сам жанр, не режиссера, а постановщика из кабаре Сальваторе Кастеллаци!» Разумеется, в итоге его вышвырнули из кинопрессы, чему изрядно поспособствовал лично Витторио Муссолини24, но отношений с ним никаких Сальваторе иметь не желал, а потому вернулся к персоне Фоски лишь после того, как память отказала Бьянке Коскарелли.
24
Витторио Муссолини – Витторио был вторым сыном Бенито Муссолини. Страстный синефил, Витторио в определенный момент стал одним из наиболее влиятельных людей в итальянском кинематографе. Сценарист (под псевдонимом), режиссер, до Войны оказал большую поддержку многим известным в будущем режиссерам, например, Феллини и Антониони. В послевоенной Италии был известным кинокритиком и главным редактором журнала «Кинофильм».