Гарденбург взмахнул рукой:
– Прекратить огонь.
Пулеметы смолкли. Пулеметчик, лежавший рядом с Кристианом, громко вздохнул и вытер мокрый от пота лоб.
– Дистль!
– Слушаю, господин лейтенант.
– Мне нужны пять человек. И ты. – Гарденбург, утопая ногами в глубоком песке, двинулся вниз по склону к разгромленному лагерю англичан.
Кристиан молча ткнул пальцем в пятерых солдат, стоявших поблизости, и они последовали за лейтенантом.
Шагал Гарденбург неторопливо, словно собирался обратиться к приготовившимся к парадному маршу, выстроенным на плацу колоннам. Пистолет оставался в кобуре, руки описывали короткие дуги. Кристиан и пятеро солдат держались чуть позади. Они подошли к тому англичанину, который, потеряв голову, побежал прямо на пулеметы. Несколько путь попало ему в грудь. Бело-красные осколки ребер торчали сквозь пропитанные кровью лохмотья кителя, но солдат был еще жив, он спокойно смотрел на немцев снизу вверх. Гарденбург достал пистолет, передернул затвор и небрежно выстрелил дважды, практически не целясь, в голову англичанина, превратив его лицо в кровавое месиво. Перед смертью англичанин успел только ахнуть. Гарденбург убрал пистолет в кобуру и проследовал дальше.
Когда они приблизились к распростертым на песке телам шести солдат, Кристиану показалось, что все эти люди мертвы. Однако Гарденбург придерживался иного мнения.
– Прикончить! – отчеканил он.
Кристиан механически всадил в каждое тело по паре пуль. Никаких эмоций у него при этом не возникло.
Наконец они добрались до костерков. Кристиан отметил аккуратные дырочки в жестянках, которые обеспечивали подсос воздуха в этих самодельных печурках. Видимо, на них вскипятили бог знает сколько воды. Сильно пахло чаем, паленой шерстью и горящей резиной, а от грузовиков шел запах горелого мяса: там несколько человек сгорели заживо. Один англичанин, уже объятый пламенем, успел спрыгнуть на песок, где сейчас и лежал на боку, с почерневшей, обожженной головой. Здесь хорошо поработали минометы, так что пара оторванных ног соседствовала с россыпями чая, сахара и банок тушенки.
Привалившись к колесу, сидел человек, которому практически перерубило шею. Голова его держалась на тоненькой полоске кожи. Кристиан всмотрелся в эту бессильно повисшую голову. Безусловно, это простолюдин, рабочий. Крепкие челюсти, как у многих англичан, на лице сочетание упрямства и рабской покорности. Верхние вставные зубы наполовину вывалились изо рта, отчего губы англичанина словно перекосило в усмешке. Седеющие виски, чисто выбритые красноватые щеки. Один из тех, кто успел побриться до завтрака, подумал Кристиан. Солдат-аккуратист. Такие есть в каждом взводе. Сегодня утром он мог бы и не утруждаться.
Тут и там слышались стоны, время от времени кто-то из раненых шевелил рукой. Солдаты поняли свою задачу, так что выстрелы гремели один за другим. Гарденбург подошел к джипу, стоявшему во главе колонны, – на нем, очевидно, ехал командир конвоя. Порывшись в поисках документов, лейтенант извлек из офицерского планшета несколько карт, листки с приказами и фотографию блондинки с двумя детьми, а затем поджег джип.
Отойдя в сторонку, они с Кристианом немного постояли, наблюдая, как горит автомобиль.
– Нам повезло. Очень уж в удачном для нас месте они остановились, – изрек Гарденбург и улыбнулся.
Кристиан ответил тем же. Это нисколько не напоминало ту, похожую на фарс, стычку по пути в Париж. И это совсем не то, что спекуляция на черном рынке или ночное патрулирование Ренна. Здесь они занимались настоящим делом, ради которого и шли в армию, здесь они воевали и побеждали, а потому стояли среди поверженных, убитых врагов. Этим англичанам Америка уже ничем не поможет.
– Достаточно! – крикнул Гарденбург солдатам. – Те, кого мы не добили, пусть добираются до дома на своих двоих. На холм!
Они с Кристианом двинулись в обратный путь. Силуэты солдат, оставшихся на вершине холма, четко выделялись на фоне неба, подсвеченные солнцем. «Какие же они маленькие, беззащитные, – думал Кристиан. – Совсем одни в бескрайней пустыне. Но они – моя опора, без них я – пустое место…»
Они прошли мимо уткнувшегося лицом в песок офицера с голыми ягодицами. Кожа у него была нежная, аристократически белая.
Гарденбург вновь улыбнулся:
– Помнишь, какой у него был вид, когда загремели первые выстрелы, а он со спущенными штанами сидел на корточках, тревожась по поводу своего запора? А как он выглядел, когда пытался бежать? Взмахами руки собирал солдат и одновременно поддерживал штаны… Капитан армии его королевского величества… Готов спорить, в Сандхерсте[31] его не учили, как следует действовать в подобных ситуациях!