– Тебя взяли.
– Да.
– А рентген?
– Наверное, ничего не показал. – Голос у Ноя был ровный, спокойный.
– Ты им сказал? Насчет прошлого раза?
– Нет.
Хоуп хотела спросить, почему он им ничего не сказал, но в последний момент передумала, так как интуитивно чувствовала, что он ей ответит.
– И ты не сообщил им, что работаешь на верфи, выполняющей оборонный заказ?
– Нет.
– Тогда скажу я! – воскликнула Хоуп. – Поеду в призывную комиссию и все скажу. Человек с рубцами в легких не может…
– Ш-ш-ш, – остановил он ее. – Ш-ш-ш…
– Это же глупо. – Она пыталась рассуждать логично, как участник каких-нибудь дебатов. – Какая армии польза от больного? Он же станет обузой. Из такого, как ты, солдата им не сделать…
– Пусть попробуют. – Ной улыбнулся. – Дадим им такую возможность. Я не возражаю. Так или иначе, – он поцеловал ее за ухом, – они уже взялись за дело. В восемь вечера меня привели к присяге.
Хоуп отпрянула:
– И что теперь?
– У меня есть две недели. Мне предоставили две недели, чтобы привести в порядок все дела.
– И спорить с тобой бесполезно? – спросила Хоуп.
– Да. – Голос Ноя переполняла нежность.
– Черт бы их побрал! – воскликнула Хоуп. – Почему они не могли взять тебя сразу? Почему? – Она обращалась ко всем призывным комиссиям, армейским врачам, командирам соединений, участвующих в боевых действиях, к политикам, заседающим в различных столицах, проклиная войну, время, в котором ей довелось жить, со всеми страданиями и неопределенностью, которые ожидали ее впереди. – Почему они не могут вести себя как здравомыслящие люди?
– Ш-ш-ш, – остановил ее Ной. – У нас только две недели. Давай не тратить время попусту. Ты поела?
– Нет, я мыла волосы.
Он сел на краешек ванны, устало улыбнулся Хоуп.
– Высуши их, и мы пойдем обедать. Я слышал про один ресторанчик на Второй авеню, где жарят лучшие в мире стейки. Каждый стоит три доллара, но зато…
Она уселась ему на колени, обняла за шею.
– Любимый мой, любимый…
Ной гладил Хоуп по голому плечу, словно хотел запомнить, какое оно на ощупь.
– На следующие две недели мы уедем в отпуск. – Ему удалось унять дрожь в голосе. – Вот так я буду приводить в порядок свои дела. – Он широко улыбнулся. – Махнем на Кейп-Код[34], будем плавать, кататься на велосипедах и есть стейки по три доллара. Пожалуйста, дорогая, очень тебя прошу, перестань плакать.
Хоуп встала и несколько раз моргнула.
– Все. Слезы высохли. Больше я плакать не буду. Волосы я высушу за пятнадцать минут. Ты сможешь подождать?
– Да. Но поторопись. Я умираю от голода.
Она сняла полотенце с головы, занялась волосами. Ной сидел на бортике ванны и наблюдал за ней. Время от времени Хоуп ловила в зеркале отражение его худого, усталого лица. Она знала, что таким оно навсегда останется в ее памяти, немного растерянное, любящее. И не только лицо. Она будет помнить, как Ной сидел, словно на насесте, на бортике фаянсовой ванны, помнить и после того, как он надолго покинет ее.
Они провели две недели на Кейп-Коде. Остановились в безупречно чистом домике для туристов, на лужайке перед которым развевался на столбе американский флаг. На обед ели суп-пюре из моллюсков и запеченных омаров. Лежали на белом песке, плескались в холодной воде, по вечерам ходили в кино, смотрели, не комментируя, выпуски новостей, в которых обвиняющие, дрожащие от праведного гнева голоса вещали с мерцающего экрана о смертях, сообщали о поражениях и победах. Они взяли напрокат велосипеды, ездили на них по проложенным вдоль побережья дорогам, смеялись, когда мимо проезжал грузовик с солдатами и те, отдав должное красивым ногам Хоуп, свистели и кричали: «Хороша у тебя пташка, приятель! Какой у тебя призывной номер? До скорой встречи!»
Носы у них облупились, волосы слиплись от соли, кожа, когда поздним вечером в своем маленьком коттедже они ложились в постель на безупречно чистые простыни, благоухала океаном и солнцем. Они практически ни с кем не разговаривали, и две недели словно растянулись на целое лето, на весь год, вобрали в себя все прошлое и все будущее, а время будто бы пошло по кругу. Казалось, они никогда не покинут эти песчаные дороги, проложенные в хвойных лесах, вечно будут любоваться сияющей под жарким солнцем и под яркими звездами водой, подернутой рябью от ветерка, прилетевшего сюда из Вайньярда или Нантакета, наслаждаться бескрайним океаном, покой которого нарушают только чайки, маленькие яхты да всплески летающих рыб, резвящихся неподалеку от берега.
34
Песчаный полуостров на юго-востоке штата Массачусетс. Излюбленное место отдыха жителей Нью-Йорка и Бостона.