Майкл сел на диван и, перевернув страницы со статьями о залитой кровью Волге, тонущих в Атлантическом океане матросах, ослепленных песком солдатах в Египте, достижениях в производстве каучука, пожарах во Франции и ограничениях на потребление мяса, обратил свой взор на спортивный раздел. «Ловкачи»[35] пережили еще один день войны, принесший с собой тысячи смертей, и, несмотря на некоторую нервозность питчера[36] и всплеск яростного сопротивления соперника в восьмом иннинге, отпраздновали победу в Питтсбурге.
Зазвонил телефон. Майкл прошел в спальню и взял трубку.
– В леднике стакан апельсинового сока, – услышал он голос Пегги. – Я подумала, что тебя это заинтересует.
– Премного вам благодарен, – ответил Майкл. – Однако, мисс Фриментл, должен с прискорбием сообщить, что я обнаружил пыль на книжных полках, тех, что по правую руку.
– Псих.
– В сказанном тобой сокрыт глубокий смысл. – Голос Пегги, такой теплый, такой родной, поднял и без того хорошее настроение Майкла. – Работа в разгаре?
– Аж пар валит. Ты-то вот дрых, когда я уходила. Улегся на спину, сбросил простыню. Я, между прочим, поцеловала тебя на прощание.
– Как вы милы. И чем ответил я?
Пегги замялась, а потом голос ее изменился, в нем зазвучали нотки легкой тревоги:
– Ты закрыл лицо руками и забормотал: «Я не буду, не буду…»
Улыбка, что играла на лице Майкла, мгновенно увяла. Он задумчиво потер ухо.
– Во сне человек бесстыдно предает себя утро за утром.
– В твоем голосе было столько страха… Ты меня напугал.
– Я не буду, не буду… – задумчиво повторил Майкл. – Сейчас страха нет и в помине. Утро солнечное, «Ловкачи» выиграли, моя женщина приготовила мне апельсиновый сок.
– А чем ты решил сегодня заняться? – спросила Пегги.
– Пожалуй, ничем. Поброжу. Поглазею на небо, на девушек. Немного выпью. Оформлю завещание…
– Перестань! – Голос Пегги враз стал серьезным.
– Извини.
– Ты рад, что я позвонила? – нарочито кокетливо спросила Пегги.
– Как я понимаю, ты просто не могла не позвонить, – томно ответил Майкл.
– В твоем распорядке дня отсутствует очень важный пункт.
– Неужели?
Она рассмеялась:
– Ты накормишь меня обедом?
– А ты как думаешь?
– Я думаю, накормишь. Надень серый костюм.
– Да он же протерся на локтях.
– Надень серый костюм. Мне он нравится.
– Хорошо.
– А что надеть мне? – Впервые голос Пегги утратил присущую ему уверенность, в нем зазвучало сомнение.
Майкл рассмеялся.
– Чего ты смеешься? – сурово спросила Пегги.
– Повтори еще раз. Снова скажи: «А что надеть мне?» Пожалуйста.
– Зачем?
– Потому что от этой фразы меня разбирает смех, твой образ сразу возникает у меня перед глазами. Когда я слышу твое «А что надеть мне?» – меня сразу прошибает нежность и жалость ко всем женщинам вообще и к тебе в частности.
– Ну и ну! – Пегги оживилась. – Сразу видно, что сегодня ты встал с правой ноги. Или я не права?
– Безусловно, права.
– Так что мне надеть? Платье из синего ситчика, бежевый костюм с кремовой блузкой или…
– Платье из синего ситчика.
– Оно такое старое.
– Платье из синего ситчика.
– Хорошо. Волосы заколоть или распустить по плечам?
– По плечам.
– Но…
– По плечам!
– Господи, ты хочешь, чтобы я выглядела так, будто ты только что выловил меня из Гарлем-ривер. Ты не боишься, что мы попадемся на глаза кому-нибудь из твоих друзей?
– Я готов рискнуть.
– И не пей слишком много…
– Послушай, Пегги…
– Ты же собираешься попрощаться со всеми своими закадычными друзьями…
– Знаешь, Пегги…
– Они сочтут за честь передать тебя армии мертвецки пьяным. Будь с ними осторожен.
– Обязательно буду.
– Рад, что я позвонила? – Пегги вновь заговорила, как флиртующая старшеклассница, прячущаяся за веер на школьном балу.
– Я рад, что ты позвонила, – честно признался Майкл.
– Это все, что я хотела узнать. Выпей апельсиновый сок. – В трубке раздались гудки отбоя.
Майкл с улыбкой положил трубку на рычаг, вспоминая Пегги. Посидел, думая о ней, затем встал и через гостиную прошел на кухню. Он поставил воду на плиту, отмерил три, с верхом, ложки кофе, с наслаждением вдохнув его аромат. Большими глотками выпил холодный апельсиновый сок, достал бекон, яйца, отрезал ломтик хлеба для гренка. Готовя завтрак, Майкл что-то мурлыкал себе под нос. Любил он готовить завтрак в уединении своего холостяцкого дома, в пижаме, стоя босиком на холодящем кожу полу. Он положил на сковороду пять полосок бекона, поставил ее на маленький огонь.