Улыбка Майкла стала шире. «Нет, старик, – подумал он, – я это все выдумал. Ползи на кладбище, старик, а я еще посижу за столом».
Он уже что-то насвистывал, когда подходил к бару, в котором договорился встретиться с Кахуном и попрощаться, прежде чем уйти на войну.
Глава 15
В один из вечеров того судьбоносного жаркого лета 1942 года в Форт-Диксе, военной базе в штате Нью-Джерси, у стойки бара в армейском магазинчике, где продавали слабенькое пиво с содержанием алкоголя три и две десятых процента, призывники жаловались друг другу на превратности судьбы.
«У меня только один глаз. Действительно один глаз. Я сказал этим мерзавцам, так они дали мне категорию «один-а», и вот я здесь».
«У меня десятилетняя дочь. А они сказали: ты не живешь с женой и дочерью, вот и получи «один-а». В штате полным-полно молодых холостяков, у которых нет детей, но они выбрали меня».
«В Европе, если тебя хотели призвать в армию, ты шел к специалисту и он быстренько выводил тебя из строя. Одно движение пальцем – и у тебя грыжа, которая могла уберечь от пятидесяти войн. А в Америке они смотрят на тебя и говорят: «Сынок, мы подлатаем твои яйца, и через два дня они будут как новенькие. “Один-а”».
«И это называется пивом? Все, к чему прикасается правительство, начинает вонять, даже пиво».
«Все решают связи. Ты можешь положить Джо Луиса в двух раундах, но тебя забракуют по слабости здоровья, если есть свой человек в призывной комиссии».
«У меня тяжелейшая язва. Она начинает кровоточить, стоит мне услышать телефонный звонок. Рентген ничего не показывает, сказали они. «Один-а». Они не успокоятся, пока не лишат меня жизни. Просто интересно, выроют ли мне могилу на Арлингтонском кладбище? Они дадут мне «Пурпурное сердце»[41] за прободную язву, а потом похоронят с воинскими почестями. Пусть засунут эту медаль себе в задницу. Я не могу есть их еду, но и без еды долго не протяну. Одна трапеза с копченой колбасой, сыром и арахисовым маслом – и у них на руках покойник. Я их предупреждал, но они дали мне “один-а”».
«Я не против того, чтобы служить своей стране, но мне не нравится, что они каждый месяц будут выдирать из причитающихся мне денег двадцать два доллара и отсылать моей жене. Я не живу с ней уже одиннадцать лет, она переспала с каждым мужчиной и с каждым мальчишкой, которые ей встречались, а из меня выдирают двадцать два доллара».
«Вернувшись с войны, я обязательно убью председателя призывной комиссии. Я сказал ему, что хочу служить в береговой охране, что мое заявление уже там, что я люблю море, а он ответил: “Один-а, пора тебе учиться любить сушу”».
«Слушай сюда, дружище, в любом строю надо держаться середины. Не вставать ни в первые ряды, ни в последние, ни по краям. Держаться середины, понимаешь? Тогда и в наряде будешь бывать реже других. Кто ж тебя высмотрит в середине? И в палатку заходи только вечером. Они специально выискивают тех, кто днем валяется на койке, чтобы было кому разгружать грузовики на складах».
«Я мог бы стать офицером, если б мне дали хоть немного времени, но призывная комиссия набросилась на меня, как стая волков».
«Видишь тех двоих, что маршируют взад-вперед перед канцелярией роты? Они маршируют уже пять дней, взад-вперед, взад-вперед. Отшагали небось не меньше двух сотен миль. А все потому, что пошли в Трентон выпить по паре стаканов пива, а сержант их засек. И теперь они будут маршировать до отправки в часть. Из-за двух стаканов пива! А еще говорят, что это свободная страна!»
«Когда тебя вызовут на собеседование, скажи им, что умеешь печатать на машинке. Не важно, умеешь ты или нет. Главное – сказать, что умеешь. В этой армии обожают тех, кто умеет печатать на машинке. И можешь не сомневаться, пишущие машинки не ставят там, где их могут разнести снарядом или пулей. А если ты скажешь, что не умеешь печатать, тебя отправят в пехоту и ты можешь написать мамочке, чтобы она покупала красивую золотую звезду на окно».
«Армия обращает больше внимания на мужской прибор, чем испанская новобрачная в жаркую ночь. Я в армии всего двенадцать часов, но они уже трижды осматривали мое сокровище. С кем, по их разумению, мы должны воевать: с японцами или с хоккейной командой Вассара[42]»?
«Лучше всего живется в авиации».
«В артиллерии тебя точно не убьют».
«Это самая плохая рота во всем Форт-Диксе. Поймали повара, который трахал солдата, присланного в наряд по кухне. Повар пошел под трибунал, и его понизили в звании до старшего сержанта».
42
Престижный частный гуманитарный колледж высшей ступени, основанный в 1861 г. До 1970 г. в нем учились только женщины.