Летчик-подполковник согласно кивнул, и английские офицеры заказали себе по порции виски. УВИ, мрачно подумал Майкл, глядя на розовую лысину полковника, проглядывающую сквозь редкие седые волосы, напрасно транжирит деньги налогоплательщиков на этих двух союзничков.
Потом он увидел Луизу, вышедшую из гардеробной в сером пальто свободного покроя. Майкл поставил на стойку недопитый стакан и поспешил к ней. Серьезное выражение покинуло лицо Луизы, на губах играла привычная ироническая улыбка, словно она не верила половине того, с чем сталкивалась в этом мире. Беря ее под руку, Майкл подумал, что в гардеробной Луиза взглянула в зеркало, сказала своему отражению: «Больше я не буду выдавать своих истинных чувств», – и нацепила маску, причем проделала это с такой легкостью, будто надела перчатки.
– Боже мой! – Майкл, улыбаясь, повел ее к дверям зала. – Какая страшная нависла надо мной опасность.
Луиза искоса глянула на него, потом вроде бы поняла и улыбнулась в ответ:
– Только не думай, что она уже миновала.
– Господи, как можно?!
Они рассмеялась и спустились в вестибюль «Дорчестера», где пожилые дамы по-прежнему пили чай с племянниками, молодые летчики-капитаны под руку с миловидными девушками направлялись к стойке бара и где звучал ужасный английский джаз, так много потерявший из-за отсутствия в Англии негров, которые вдохнули бы в него жизнь. Майкла так и подмывало подойти к музыкантам и сказать саксофонисту и барабанщику: «О, миста, ты слишком уж зажат! Миста, слушай сюда, вот как это делается. Держись свободней, миста, что ты так вцепился в эту бедную трубу…» Майкл и Луиза шли, весело улыбаясь, держась за руки, вновь, пусть на мгновение, нырнув за ширму своей счастливой, но хрупкой псевдолюбви. А с другой стороны Гайд-парка в свежем, холодном ночном воздухе догорающие пожары, зажженные немецкими бомбами, празднично подсвечивали темное небо.
Медленным шагом они направились к Пиккадилли.
– Сегодня я приняла важное решение, – нарушила молчание Луиза.
– Какое?
– Я должна добиться, чтобы тебе присвоили офицерское звание. Хотя бы произвели в лейтенанты. Не можешь же ты всю войну оставаться в рядовых. Это глупо. Я переговорю кое с кем из своих друзей.
Майкл рассмеялся:
– Не трать время и силы.
– Ты не хочешь стать офицером?
Майкл пожал плечами:
– Может, и хочу. Как-то не думал об этом. Но… это лишние хлопоты.
– Почему?
– Они ничего не смогут сделать.
– Они могут сделать все что угодно, – возразила Луиза. – А если их попрошу я…
– Ничего из этого не выйдет. Запрос уйдет в Вашингтон, а там им откажут.
– Почему?
– Потому что в Вашингтоне есть человек, который утверждает, что я – коммунист.
– Ерунда.
– Конечно, ерунда, – согласился Майкл, – но такой человек есть.
– А ты коммунист?
– Такой же, как и Рузвельт. Ему бы они тоже не присвоили офицерского звания.
– Ты пытался?
– Да.
– Боже, – воскликнула Луиза, – до чего же нелепо устроен этот мир!
– Да это в конце концов не так уж важно, – улыбнулся Майкл. – Мы все равно выиграем войну.
– Разве ты не разозлился, когда узнал об этом?
– Было такое, – признал Майкл. – Скорее опечалился, чем разозлился.
– У тебя не возникло желания послать все это к чертям?
– Возникло на час или два. Потом я понял, что веду себя как ребенок.
– Очень уж ты благоразумен.
– Возможно. Впрочем, это не совсем так, с благоразумием дело у меня обстоит не очень хорошо. Но в любом случае какой из меня солдат? Армии от меня пользы чуть. Идя в армию, я решил, что отдаю себя в ее полное распоряжение. Я верю в справедливость этой войны. Но это не означает, что я верю в армию. Я не верю ни в какую армию. Бесполезно ждать справедливости от армии. Взрослый, здравомыслящий человек может ждать от нее только победы. Если вопрос ставить именно так, то наша армия, вероятно, наиболее справедливая из всех существовавших на земле. Я верю, что армия позаботится обо мне в силу своих возможностей, что она будет стараться уберечь меня от смерти, и, вполне вероятно, у нее это получится, а предвидение и опыт ее командиров позволят заплатить за победу минимальную цену. Довольно для каждого дня своей победы[60].
60
Майкл чуть изменяет библейское изречение: «Довольно для каждого дня своей заботы» (Евангелие от Матфея, 6:34).