Ной блаженствовал, сидя у самого борта десантной баржи, сберегая в сухости динамитные шашки, чувствуя, как соленые брызги Северного моря барабанят по каске, вдыхая холодный, свежий утренний воздух.
Учения подошли к логическому завершению. Их полк проводил генеральную репетицию высадки в Нормандии при поддержке артиллерии и авиации, стрельба велась боевыми патронами. Три недели они работали отдельными группами, по тридцать человек на один дот – стрелки, расчет базуки, огнеметчики, подрывники. И сейчас предстояло показать, чему они научились, с чем пойдут в настоящий бой. А потом, как подарок небес, Ноя ожидал трехдневный отпуск. Подписанное командиром разрешение уже лежало в канцелярии роты.
Рядом с Ноем сидел Бурнекер. Лицо его позеленело от морской болезни. Своими крупными руками бывший фермер изо всех сил сжимал винтовку в надежде обрести что-то устойчивое, недвижное в этом качающемся мире. Он кисло улыбнулся Ною:
– Святая корова. Я совсем расклеился.
Ной ответил широкой улыбкой. Последние три недели они с Бурнекером жили душа в душу.
– Осталось недолго.
– А как ты?
– Нормально.
– Я бы сменял закладную на восемьдесят акров земли моего отца на твой желудок.
Над водой загрохотали усиленные громкоговорителями команды. Баржа резко развернулась и, набирая скорость, взяла курс на берег. Ной прижался к мокрому борту, готовый сорваться с места, как только опустят трап. «Может быть, – думал он, прислушиваясь к ударам волн о борт, – может быть, по возвращении в лагерь меня будет ждать телеграмма от Хоуп с сообщением, что все уже позади. Когда-нибудь потом я посажу сына на колени и скажу ему: “В день, когда ты родился, я высаживался на берег Англии, обвешанный двадцатью фунтами динамита”». Ной улыбнулся. Конечно, было бы лучше, окажись он сейчас рядом с Хоуп, но и разлука имела свои плюсы. Волноваться просто не было времени. Так что ему не пришлось мерить шагами коридоры, выкуривая сигарету за сигаретой и прислушиваясь к крикам рожениц. Конечно, такие мысли наглядно показывали, какой он эгоист, но, может быть, это и хорошо, что он сейчас за тридевять земель.
Дно баржи заскрежетало по песку, секундой позже опустился трап. Ной вскочил, чувствуя, как динамитные шашки бьют по спине и бокам, а холодная вода течет по ногам. Он побежал к маленькой дюне и укрылся за ней. Другие солдаты сбегали с баржи, рассыпались по берегу, прячась за низкорослыми кустами, ныряя в ложбинки. Стрелки открыли огонь по доту, построенному на небольшом взгорке футах в восьмидесяти. Команда подрывников подползла к колючей проволоке и установила специальные удлиненные заряды – они были предназначены для того, чтобы проделывать проходы в проволочных заграждениях и минных полях. Запалив фитили, подрывники бросились назад. Заряды взорвались, внеся свою лепту в букет ароматов современного боя.
Ной вскочил и под прикрытием Бурнекера побежал к ложбинке у самой колючей проволоки. Упал в нее. Несколькими мгновениями позже на него свалился Бурнекер.
Он тяжело дышал.
– Господи, до чего же хорошо вновь оказаться на твердой земле. – В голосе Бурнекера слышалась неподдельная радость.
Оба рассмеялись и осторожно высунулись из ложбинки. Вся команда, продвигаясь к серым стенам дота, работала четко, словно футболисты, действующие по сигналам разыгрывающего[67].
Базука посылала гранату за гранатой, после каждого выстрела от дота отлетали куски бетона.
– В такой момент я задаю себе только один вопрос, – пробурчал Бурнекер. – А что могут противопоставить нам немцы?
Ной выскочил из ложбинки и, пригнувшись, придерживая динамитные шашки, полез в проход в колючей проволоке. Ухнула базука, и Ной повалился на песок, чтобы его не зашибло отлетевшим куском бетона. Бурнекер, жадно хватая ртом воздух, уже лежал рядом.
– А я думал, что пахать землю – тяжелый труд, – вырвалось у него.
– Живей, деревенщина, – подбодрил его Ной. – Время поджимает.
Он вскочил на ноги. Бурнекер со стоном последовал его примеру.
Они побежали вправо, упали за песчаной дюной высотой в шесть футов. Траву на вершине дюны трепал влажный ветер.
Они наблюдали, как солдат с огнеметом осторожно ползет к доту. Пули прикрывающих их стрелков посвистывали над головой, рикошетом отлетали от бетона.
«Какая жалость, что Хоуп не видит меня сейчас», – подумал Ной.
Огнеметчик занял исходную позицию, его напарник повернул вентиль на цилиндрах, которые тащил на себе огнеметчик. Ноя эти цилиндры просто придавили бы к земле, поэтому повесили их на Донелли, самого сильного солдата во взводе. Донелли навел огнемет на цель. Из него, вибрируя на резком ветру, вырвалась струя огня, источавшая густой запах нефти. Донелли яростно заливал огнем амбразуры дота.
67
Речь идет об американском футболе. По ходу игры разыгрывающий подает условные сигналы, понятные только игрокам его команды.