Ему оставалось пройти еще метров пятьдесят, когда он увидел двух французов на велосипедах. Ехали они быстро, налегая на педали и отбрасывая длиннющие тени на болотистые поля.
Кристиан остановился и закричал, размахивая здоровой рукой:
– Mes amis! Camarades! Arretez![68]
Велосипедисты сбросили скорость, и Кристиан увидел, как они вглядываются в него из-под кепи.
– Blesse! Blesse![69] – кричал Кристиан, указывая на Бера, крохотную фигурку у кромки сверкающего в лучах заходящего солнца моря. – Aidez-moi! Aidez-moi![70]
Скорость велосипедистов упала практически до нуля, и Кристиан увидел, как они переглянулись, а потом вновь налегли на педали. Проехали они в двадцати пяти или тридцати метрах от Кристиана, так что он хорошо рассмотрел под темно-синими кепи их лица – обветренные, загорелые, холодные и бесстрастные. А потом французы исчезли, повернув за высокую дюну, которая закрывала собой добрых два километра дороги. Кристиан остался один в сгущающихся сумерках, подсвеченных теперь лишь ярко-красной полосой над океаном.
Кристиан вновь поднял руку, словно хотел помахать двум велосипедистам, он не мог поверить, что их уже нет. Может быть, это шок от раны заставил его подумать, что они укатили? Кристиан тряхнул головой и быстро зашагал к домам, виднеющимся вдали.
Ему пришлось остановиться, потому что у него перехватило дыхание и из раны вновь потекла кровь. И тут же он услышал крик. Кристиан обернулся и, прищурившись, стал всматриваться в ту сторону, где оставил Бера. Над ним склонился какой-то человек, и Бер пытался отползти в сторону. Потом опять раздался крик Бера; человек схватил его за воротник и развернул лицом к себе. Кристиан увидел, как в руке этого человека яркой полоской на фоне темного моря сверкнул нож. Новый вскрик Бера оборвался, не набрав силы.
Кристиан схватился за кобуру, но прошло немало времени, прежде чем он сумел достать пистолет. Мужчина тем временем убрал нож. Вытащив из кобуры пистолет Бера, он сунул его в карман и подобрал лежащие на песке сапоги Кристиана. Кристиан достал-таки свой пистолет, снял его с предохранителя и начал стрелять. Он никогда не стрелял с левой руки, так что пули летели куда угодно, только не в цель. Тем не менее француз побежал к высокой дюне. Волоча ноги, Кристиан потащился к застывшему на песке телу Бера, время от времени стреляя по бегущему французу.
Когда он наконец добрался до того места, где на спине, раскинув руки, лежал Бер, мужчина, которого преследовал Кристиан, уже добрался до велосипеда, вскочил на него и вместе с другим французом помчался по темной дороге. Кристиан выстрелил в последний раз. Должно быть, пуля пролетела совсем близко от убийцы, потому что висевшие на руле его велосипеда сапоги свалились на землю. Наверное, французы испугались пули, едва не попавшей в одного из них, но не остановились. Наоборот, налегли на педали, пригнувшись к рулям. А ночь все решительнее окутывала тьмой и дорогу, и светлый песок пляжа, и ряды колючей проволоки, и таблички с желтым черепом и надписью под ним: «Осторожно, мины!»
Только тогда Кристиан посмотрел на своего друга.
Бер уставился в небо, на его лице застыл ужас; кровь, вытекшая из шеи, рассеченной ножом француза, залила всю грудь. Это же невозможно, думал Кристиан, пять минут назад Бер спокойно сидел, надевал сапоги, рассуждал о будущем Германии, словно профессор политологии… Но англичанин, бросивший самолет в глубокое пике, и французский крестьянин-велосипедист с ножом за пазухой имели собственное представление о политике.
Кристиан огляделся. Пустынный берег, шепот мелкой волны, набегающей на песок. Внезапно Кристиана поразила дикая мысль: а ведь можно было что-то сделать, и если бы только он сумел найти единственно правильный ход, этих жутких пяти минут не было бы вовсе, самолет не спикировал бы на них, французы не появились бы на дороге, Бер сейчас поднимался бы с песка, здоровый, целый, невредимый, ожидая принятого Кристианом решения.
Кристиан покачал головой. Нелепо, подумал он. Эти пять минут уже в прошлом. Случай вновь показал свою слепоту. Остроглазый юнец, спешащий к вечерней кружке пива, которую он каждый вечер выпивал в каком-нибудь баре в Девоне, возвращаясь с патрулирования над Францией, заметил на берегу две крохотные фигурки; прокаленный солнцем французский крестьянин взмахнул ножом; и теперь судьба Германии будет решаться без Антона Бера, вдовца, воевавшего в Ростове, любителя долгих прогулок по берегу и философа.
Кристиан медленно наклонился. С трудом, хватая ртом воздух, стянул с ног друга сначала один сапог, потом второй. Мерзавцы, думал он, по крайней мере эти сапоги им не достались.