В этих местах, где по стенам висят занавешенные ацетатными шторками большие карты с красными и черными стрелками, сражение протекает упорядоченно, в соответствии с заранее расписанным графиком. На картах ведется постоянная разработка плана действий. Если план «А» проваливается, в действие вступает план «Б». Если его удается реализовать лишь частично, наготове уже модифицированный план «В». В Вест-Пойнте, Шпандау или Сандхерсте генералы учились по одним и тем же учебникам, многие из них сами писали книги и читали книги других генералов. Все они знают, как поступал Цезарь в определенной ситуации, какую ошибку допустил Наполеон в Итальянской кампании и почему Людендорфу не удалось воспользоваться прорывом фронта в 1915 году[73]; и все, находясь по обе стороны Ла-Манша, надеются, что ситуация не обострится до такой степени, когда им придется сказать то самое «да» или «нет», слово, от которого будет зависеть исход не только этого сражения, но и судьба нации, то слово, которое может лишить произнесшего его человека последней крупицы мужества, погубить его, запятнать репутацию, отнять все прежние заслуги и привилегии.
А потому они сидят в своих кабинетах, так похожих на кабинеты штаб-квартиры «Дженерал моторс» или «И.Г. Фарбен» во Франкфурте, со стенографистками и машинистками, с которыми можно пофлиртовать в коридорах, смотрят на карты, читают донесения и молят Бога, чтобы Он позволил планам «А», «Б» и «В» реализоваться именно так, как и рассчитывали на Гросвенор-сквер и Вильгельмштрассе, разве что с незначительными, не оказывающими существенного влияния на общий рисунок боя корректировками, которые могут внести непосредственные участники сражения.
А вот участники сражения воспринимает это действо совсем на другом уровне. Их не спрашивают, как наиболее эффективно отрезать действующую армию от ее тылов. С ними не консультируются о продолжительности артиллерийской подготовки. Метеорологи не докладывают им ни о высоте приливов и отливов в июне, ни о вероятности штормов в первой, второй или третьей декадах. Они не участвуют в совещаниях, на которых обсуждается оптимальное число дивизий, которые можно потерять, чтобы к шестнадцати ноль-ноль захватить полоску берега шириной в милю. И нет на десантных баржах ни полированных бюро, ни стенографисток, с которыми можно пофлиртовать, ни карт, на которых действия каждого солдата, помноженные на два миллиона, становятся ясной, понятной, упорядоченной системой условных обозначений, пригодных как для заявлений для прессы, так и для исторических исследований.
Участники сражения видят каски, блевотину, зеленую воду, гейзеры от разрывов снарядов, дым, сбитые самолеты, кровавую жижу, подводные заграждения, пушки, бледные, суровые лица, беспорядочную, тонущую толпу, бегущих и падающих солдат. Им кажется, что происходящее вокруг никоим образом не соотносится с тем, чему их учили с тех самых пор, как они оставили работу и жен, чтобы надеть военную форму. Для сидящего у карт в восьмидесяти милях от поля боя генерала, который ни на секунду не забывает о том, какое место в истории заняли Цезарь, Клаузевиц и Наполеон, операция протекает, как и планировалась, ну, возможно, с минимальными отклонениями от плана. Но для тех, кто готовится вступить в бой, все идет не так.
– О Господи, – всхлипывает солдат, когда снаряд попадает в десантную баржу, которая через два часа после начала операции находится еще в миле от берега, и раненые начинают кричать на скользкой палубе. – О Господи, все кончено.
Генералов, сидящих в восьмидесяти милях от линии фронта, поступающие рапорты о потерях скорее ободряют, чем огорчают (до плановых цифр еще ой как далеко). А солдату от потерь только беда. Когда ранят его самого или соседа, когда в пятидесяти футах взрывается корабль, когда мичман на мостике пронзительным, девчачьим голосом зовет маму, потому что ему оторвало все, что находилось ниже пояса, у солдата возникает только одна мысль: вокруг творится что-то ужасное, а он в самом эпицентре катастрофы. Он и представить себе не может, что в каких-то восьмидесяти милях отсюда сидит человек, который спланировал эту катастрофу, подготовил ее, всеми силами способствовал ее реализации и теперь, когда она-таки произошла, может доложить, что операция проходит, как и намечалось, хотя этот человек обязан знать и о разрыве снаряда, и о кренящейся десантной барже, и о скользких палубах, и о кричащем мичмане.
73
Речь идет об одновременном прорыве австро-германскими войсками русского фронта в Польше и Галиции в мае-июне 1915 г. Однако русская армия сумела выйти из окружения и стабилизировать фронт за счет значительных территориальных потерь.