Страх накатывал волнами, и в эти периоды Ной практически не контролировал свое тело, сидел, вцепившись в поручни, крепко сжав губы, без единой мысли в голове. Иногда его сознание просто отключалось, он ничего не чувствовал, будто не имел никакого отношения к происходящему вокруг, будто ни в коем случае не мог угодить в такой переплет, а раз не мог угодить, то с ним ничего и не должно случиться, то есть бояться нечего. Однажды он достал бумажник и долго смотрел на фотографию улыбающейся Хоуп с пухлым младенцем на руках. У младенца был широко раскрыт рот, он зевал.
А вот когда страх отступал, мозг Ноя жил своей жизнью, словно текущие события ему изрядно наскучили и он решил предаться воспоминаниям, как школьник за партой у окна в жаркий июньский день, поглядывающий на яркое солнце, вслушивающийся в сонный стрекот насекомых… Речь капитана Колклу в районе сосредоточения десантных войск неподалеку от Саутгемптона неделю назад… (Неужели это было лишь неделю тому назад? В благоухающем майском лесу их три раза в день кормили до отвала, в палатке отдыха их ждала бочка пива, цветущие ветви деревьев ложились на танки и стволы орудий, и дважды в день показывали кинофильмы, в которых утонченная, изысканно одетая Грир Гарсон в роли мадам Кюри открывала радий или Бетти Грэбл своими обнаженными ножками сводила солдат с ума… Изображения мелькали на экране, колыхавшемся при каждом порыве ветра… Неужели это было лишь неделю назад?)
– Это проба сил, парни (слово «парни» капитан Колклу употребил в своей речи раз двадцать)… Вы все знаете, все умеете, вам под силу справиться с солдатами любой другой армии. Когда вы высадитесь на берег, то будете лучше вооружены, лучше подготовлены, лучше обучены, чем те паршивые подонки, с которыми вам предстоит сшибиться. Все преимущества, парни, будут на вашей стороне. И вам останется только превзойти их и силой духа. Парни, вы идете туда, с тем чтобы убивать фрицев. С этой минуты вы должны думать только так и не иначе: я иду убивать фрицев! Некоторых из вас ранят, парни, кого-то даже убьют. Я не собираюсь ничего от вас скрывать, не собираюсь играть с вами в жмурки. Может, убьют многих из вас…
Он говорил медленно, наслаждаясь каждым словом.
– Ведь для того, парни, вас и взяли в армию, для того вы здесь и находитесь, для того и высаживаетесь на берег. Если вы еще не свыклись с этой мыслью, парни, свыкайтесь с ней прямо сейчас, времени осталось совсем ничего. Я не собираюсь, парни, скрывать от вас правду за патриотическими лозунгами. Кого-то из вас убьют, но и вы положите немало немцев. Если кто-нибудь… – тут Колклу нашел взглядом Ноя и уставился на него, – …если кто-нибудь думает, что ему удастся укрыться за спинами других или увильнуть от исполнения своих обязанностей, чтобы спасти шкуру, пусть помнит, что я буду рядом и прослежу за тем, чтобы каждый выполнил свой долг. Эта рота, парни, станет лучшей ротой дивизии. Я так решил, парни, и так будет. Я рассчитываю, что по окончании сражения меня произведут в майоры. И вы, парни, обеспечите мне продвижение по службе. Я долго работал на вас, парни, а теперь ваша очередь поработать на меня. Я понимаю, что толстозадым бездельникам из Управления по поднятию боевого духа, протирающим штаны в Вашингтоне, не понравятся мои слова. И вот что я, парни, на это скажу: ну и хрен с ними. Они потратили на вас немало времени, и я им ничем не мешал. Они заваливали вас этими чертовыми брошюрами, благородными идеями и шариками для пинг-понга. Я стоял в стороне. Почему нет? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Я позволял им качать вас в люльке, совать вам мягкую пустышку, присыпать ваши задницы тальком, убеждать в том, что жить вы будете вечно, а армия станет заботиться о вас, как родная мать. Теперь их здесь нет, и отныне, парни, вы будете слушать только меня. И вот вам моя первая заповедь, которую вы должны помнить везде, даже в сортире: эта рота убьет больше фрицев, чем любая другая рота в дивизии, а я к Четвертому июля[74] стану майором, даже если ради этого рота понесет самые большие потери. Вот и все, что я хотел вам сказать. Поплакаться можете у священника, парни, и помните, что вы прибыли в Европу не для того, чтобы осматривать достопримечательности. Сержант, распустите роту.