…Немецкий лейтенант, взятый в плен разведкой 1-й дивизии, в обмен на пару чистых носков указал точное местонахождение своей батареи 88-миллиметровых орудий еврею-беженцу из Дрездена, ныне сержанту военной полиции.
…Очень серьезный французский крестьянин все утро выкладывал на вечнозеленой изгороди, тянущейся вдоль дороги, громадную надпись из роз: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, США!», чтобы поприветствовать солдат, которые поедут мимо его дома. Другие крестьяне и их жены прямо у дороги устроили ложе из цветов для убитого американца, усыпали его розами, флоксами, пионами, ирисами, и в то летнее утро смерть на какие-то мгновения превратилась в веселое, чарующее, трогательное событие, но проходящие пехотинцы огибали стороной эту яркую цветочную клумбу.
…Тысячи пленных немцев, и ужасное ощущение, которое испытываешь, вглядываясь в их лица: нет в них никаких признаков, указывающих на то, что именно эти люди поставили Европу с ног на голову, уничтожили тридцать миллионов человек, загоняли в газовые камеры мирное население, вешали, пытали, мучили людей, проживающих на огромной территории протяженностью в три тысячи миль. Теперь эти лица выражали лишь усталость и страх. Честно говоря, если этих людей переодеть в американскую форму, они бы выглядели так, словно только что прибыли из Цинциннати[85].
…На похоронах одного из участников Сопротивления в маленьком городке неподалеку от Сен-Мало артиллерия огибала тащившийся по дороге катафалк, запряженный четверкой лошадей, и длинную процессию горожан, одетых в лучшие одежды. Глотая пыль, эти люди шли на кладбище, чтобы пожать руку родственникам убитого, стоявшим у ворот. Молодой священник, отпевавший покойника в кладбищенской церкви, на вопрос Майкла: «Кого хоронят?» – ответил: «Не знаю, мой друг. Я из другого города…»
…Плотник в Гранвилле, уроженец Канады, которого немцы заставили строить береговые укрепления, качал головой и говорил: «Теперь это не имеет значения, дружище. Вы пришли слишком поздно. В сорок втором, сорок третьем я бы пожал вам руку и обрадовался вашему приходу. А теперь… – Он пожал плечами. – Слишком поздно, дружище, слишком поздно…»
…Пятнадцатилетний подросток в Шербуре злился на американцев. «Они же идиоты! – с жаром восклицал он. – Клюют на тех же девок, которые жили с немцами! Демократы! Фу! Плевал я на таких демократов! Я лично, – похвалялся парнишка, – обрил волосы четырем соседским девчонкам, потому что они ложились под немцев. И сделал это задолго до высадки союзников, когда было опасно. И я сделаю это снова, да, снова обрею…»
…В борделе мадам, сидевшая у конторки, собирая деньги с выстроившихся в очередь солдат, выдавала каждому полотенце и крошечный кусочек мыла и говорила: «Будь поласковее с маленькой девочкой, дорогой, будь поласковее». И солдаты поднимались в комнаты наверху, унося с собой карабины и автоматы…
Стелвато храпел, карандаш Кейна все шуршал по бумаге. Ни звука не доносилось из серого городка. Майкл встал, подошел к мостику, посмотрел на текущую под ним темно-коричневую воду. Если уж восемьсот немцев хотят напасть на город, хорошо бы им поторопиться, подумал он. Но будет еще лучше, если сейчас появится оперативная группа, а с ней Павон. Война становится куда более терпимой, если тебя окружают сотни солдат, ты ни за что не несешь ответственности и точно знаешь, что есть специально обученные люди, задача которых – решать твои проблемы. Здесь же, на старинном, заросшем мхом мостике через безымянную темную речушку, в забытом Богом, замершем городе, Майкла не покидало ощущение, что его бросили. Всем до лампочки, что восемьсот немцев войдут в город и тебя пристрелят. Всем наплевать, вступишь ли ты с ними в бой, сдашься или спасешься бегством… Почти как на гражданке, с усмешкой подумал Майкл, никому нет дела, жив ты или мертв…
«Дам Павону и его оперативной группе еще тридцать минут, – решил Майкл, – а потом смотаюсь отсюда. Поеду искать американскую армию. Я без нее никуда».
Он с тревогой посмотрел на небо. Что-то зловещее, угрожающее виделось ему в низких, серых, набухших дождем облаках. А ведь до этого ярко светило солнце. Солнце говорило о том, что удача на твоей стороне. И ты не удивлялся, что пуля снайпера, пущенная в тебя, пролетала мимо, ты не сомневался, попав под сильный обстрел неподалеку от Авранша и выпрыгнув из джипа на труп американского капрала-танкиста, что с тобой на этот раз ничего не случится… И даже когда полковой командный пункт под Сен-Мало накрыла немецкая артиллерия (заезжий генерал, который проводил оперативное заседание, еще схватил телефонную трубку и начал орать: «Что делает этот чертов корректировщик? Чего он кружит над нами? Почему еще не засек эту батарею? Свяжитесь с ним и прикажите немедленно уделать подонков!»), когда дом ходил ходуном, но все оставались на местах, поскольку без приказа генерала никто не посмел покинуть помещение, когда солдаты, несшие вахту у командного пункта, забились в окопы, ты знал, что беда пройдет стороной… Потому что в небе ярко светило солнце.