Священник резко нажал на педаль тормоза, дал задний ход и вернулся к маленькому французскому кладбищу.
– Хочу сделать фотографию для своего альбома, – пояснил он. – Как насчет того, чтобы попозировать мне?
Майкл и Ной вылезли из джипа, встали перед крошечным кладбищем. «Pierre Sorel, – прочитал Майкл на одном из крестов. – Soldat, premiere class, ne 1921, mort 1940»[91]. Искусственные лавровые листья, увитые черной траурной лентой, пролежали под дождями и солнцем четыре года.
– С начала войны я сделал больше тысячи фотографий. – Священник уже достал из чехла сверкающую металлом «лейку». – Это очень ценные свидетельства очевидца. Пожалуйста, мальчики, чуть левее. Вот так. – Щелкнул затвор. – Фантастический фотоаппарат! – гордо воскликнул священник. – Позволяет фотографировать при любой освещенности. Я выменял его на два блока сигарет у пленного фрица. Только фрицы умеют делать хорошие фотоаппараты. Они обладают терпением, которого недостает нам. А теперь, мальчики, давайте мне адреса ваших семей в Америке, я сделаю две дополнительные фотографии и отошлю их, чтобы ваши близкие увидели, что вы живы и здоровы.
Ной назвал адрес отца Хоуп в Вермонте. Священник тщательно записал его в записную книжку в черном кожаном переплете с выдавленным на нем крестом.
– Мне фотография не нужна, – сказал Майкл. Ему не хотелось, чтобы отец и мать увидели его худым, изможденным, в плохо подогнанной форме под дождем на фоне маленького, на десять могил, придорожного кладбища, где нашли свой покой десять молодых французов.
– Что за глупости! – воскликнул священник. – Должен же быть у вас человек, который порадуется, получив вашу фотографию. Вы и представить себе не можете, какие добрые письма я получаю от родственников тех мальчиков, чьи фотографии отсылаю в Америку. Вы же умный, красивый, у вас наверняка есть девушка, которая хочет поставить вашу фотографию на столик у кровати.
Майкл на мгновение задумался.
– Мисс Маргарет Фриментл. Нью-Йорк, Десятая улица, дом двадцать шесть. Именно этой фотографии и не хватает на ее прикроватном столике.
Пока священник записывал адрес, Майкл пытался представить себе, как Маргарет в своей квартире на тихой, красивой нью-йоркской улице достает из конверта его фотографию и сопроводительное письмо от священника. «Может быть, – подумал Майкл, – теперь-то она мне напишет… Хотя что она мне скажет и что я ей отвечу? Кто знает? Из Франции с любовью, до встречи через миллион лет. И подпись: твой взаимозаменяемый любовник Майкл Уайтэкр, военная специальность 745, у могилы Пьера Сореля, родившегося в 1921 году и убитого в 1940 году. Прекрасно провожу время, жаль, что тебя здесь нет…»
Они вновь забрались в джип, и священник осторожно повел машину по узкой, скользкой дороге, вконец разбитой гусеницами танков и колесами тяжелых армейских грузовиков.
– Вермонт, – священник взглянул на Ноя, – очень уж тихое местечко для молодого человека, не так ли?
– После войны я не собираюсь там жить, – ответил Ной. – Я перееду в Айову.
– А почему не в Техас? – гостеприимно предложил священник. – Вот уж где человек может вдохнуть полной грудью. У тебя в Айове родственники?
– Можно сказать, что да. Только не мои, а моего приятеля. Его зовут Джонни Бурнекер. Мать Джонни уже присмотрела нам домик, который мы можем снять за сорок долларов в месяц, а его дяде принадлежит газета, в редакции которой я и буду работать, когда вернусь.
– Газетчик, значит? – Священник кивнул. – Прекрасная профессия. И к тому же денежная.
– В этой газете едва ли. Она выходит раз в неделю. Тираж две тысячи восемьсот экземпляров.
– Но это же только начало. Трамплин для больших дел в большом городе.
– Не нужен мне трамплин, – спокойно ответил Ной. – Я не хочу жить в большом городе. У меня нет никаких амбиций. Остаток дней я хочу провести в маленьком городке в Айове с женой, сыном и моим другом Джонни Бурнекером. А если у меня вдруг появится желание путешествовать, я прогуляюсь до почтового отделения.
– Но тебе там быстро наскучит, – гнул свое священник. – После того как ты повидал мир, в маленьком городке будет слишком тесно.