– Нет, мне там не наскучит, – твердо заявил Ной, не забывая орудовать «дворником». – Никогда не наскучит.
– Значит, у нас с тобой совершенно разные характеры. Я-то родом из маленького городка и заранее знаю, что там я помру со скуки. Хотя по правде говоря, меня там едва ли ждут. – Он рассмеялся. – Детей у меня нет, а когда началась война и я почувствовал, что Бог хочет, чтобы я шел в армию, жена мне сказала: «Эштон, выбирай: или служба военных священников – или твоя жена. Я не собираюсь пять лет куковать одна дома, зная, что ты ездишь по свету, свободный, как жаворонок, и путаешься с женщинами. Эштон, ты меня не обманешь, я тебя насквозь вижу». Я пытался ее разубедить, но она женщина упрямая. И я готов спорить, что она подаст на развод в тот самый день, когда я объявлюсь дома. Так что, доложу я вам, мне предстояло принять непростое решение. Но я его принял, – он вздохнул, – и не жалею об этом. В Двенадцатом госпитале есть очень милая медсестра, которая помогает мне сносить тяготы армейской жизни. – Священник улыбнулся. – А поскольку сестричка и фотография отнимают массу времени, мне просто некогда вспоминать о жене. Пока у меня есть женщина, которая утешит меня в час печали, и достаточно пленки для «лейки», я со спокойной душой смотрю в будущее…
– А где вы достаете пленку? – полюбопытствовал Майкл, думая о тысяче снимков, сделанных священником, и зная, с каким трудом удавалось купить хотя бы одну катушку пленки в армейском магазинчике.
Священник хитро улыбнулся:
– Поначалу не обошлось без трудностей, но теперь я все уладил. Да, теперь с пленкой у меня все тип-топ. У меня в фотоаппарате лучшая в мире пленка. Когда ребята возвращаются с боевого вылета, я прошу у инженера группы отрезать незасвеченные концы пленок на фотопулеметах. Вы бы удивились, сколько таким образом можно добыть пленки. Но последнего инженера вдруг начала душить жаба, и он даже собрался доложить полковнику, что я краду государственную собственность. Причем мне никак не удавалось убедить его, что это не так… – Губы священника вновь изогнулись в улыбке. – Но теперь и эта проблема решена.
– Каким же образом? – спросил Майкл.
– Инженер вылетел на задание. Он был хорошим пилотом, настоящим асом, – с энтузиазмом воскликнул священник, – а в тот день еще и сбил «мессершмитт»! И, возвращаясь на аэродром, он спикировал на радиомачту, чтобы отметить свою победу. Так вот, бедняга ошибся в расчетах на пару футов, и его пришлось собирать по всему аэродрому. Можете мне поверить, я устроил ему похороны по высшему разряду. Прочитал над его могилой роскошную проповедь. – Священник вновь хитро улыбнулся. – Теперь пленки у меня сколько хочешь.
Майкл моргнул, подумав, не выпил ли священник, но тот вел джип очень уверенно и, похоже, был трезв как стеклышко. Ох уж эта армия, вздохнул Майкл, каждый старается найти в ней свою выгоду…
Из-под дерева у дороги вышел человек и замахал рукой. Священник плавно сбросил скорость, остановил джип. На обочине стоял лейтенант авиации, весь промокший, в морском бушлате, держа во второй руке автомат со складным прикладом.
– Запрыгивай на заднее сиденье, мальчик, – радушно пригласил его священник. – Джип священника подбирает всех, кто голосует на дороге.
Лейтенант уселся рядом с Майклом, и джип покатил дальше по вконец раскисшей дороге. Майкл искоса глянул на лейтенанта. Совсем молодой, еле шевелится от усталости, а одежда явно с чужого плеча. Лейтенант заметил изучающий взгляд Майкла.
– Наверное, вас интересует, что я делаю на этой дороге?
– Да нет же, – без запинки ответил Майкл. Ему совершенно не хотелось вступать в доверительную беседу. – Нисколько не интересует.
– Я из кожи вон лезу, но никак не могу найти свою планерную группу.
Майкл и представить себе не мог, как можно потерять целую группу планеров, особенно на земле, но вопросов задавать не стал.
– Я участвовал в Арнемской операции[92], – продолжал лейтенант. – Меня сбили за линией фронта над Голландией.
– Англичане, как обычно, все испортили, – внес свою лепту священник.
– Правда? – вырвалось у лейтенанта. – Я не читал газет.
– А что случилось? – спросил Майкл. Почему-то у него не укладывалось в голове, что этого бледного, совсем молоденького юношу сбили на планере в тылу врага.
– Это был мой третий вылет, – ответил лейтенант. – Сначала Сицилия, потом Нормандия и, наконец, Арнем. Нам обещали, что это будет последнее десантирование. – Он натужно улыбнулся. – В отношении меня они оказались правы. – Он пожал плечами. – Хотя я им не верю. До окончания войны нас еще сбросят над Японией. – Он дрожал в своей мокрой одежде, которая предназначалась куда более крупному мужчине. – Я не горю желанием высаживаться в Японии. Совсем не горю. Раньше-то я считал себя чертовски смелым парнем, которому по плечу не два, а сто десантирований, но теперь я знаю, что это не так. Когда я в первый раз увидел разрыв зенитного снаряда возле крыла, то больше не смог смотреть по сторонам. Уткнулся носом в колени и пилотировал планер вслепую, говоря себе: «Френсис О’Брайен, ты не боец».
92
Речь идет о неудачной попытке высадки десанта в сентябре 1944 г. в районе города Арнема, в Голландии.