– Чем вы занимались в Грин-Бей? – переспросил Майкл.
– Торговал пеленками, – смутился лейтенант. – На пару с братом. Компания у нас небольшая, но прибыльная. Два грузовика. Сейчас брат все делает сам, но он пишет, что невозможно достать хлопчатобумажную ткань. Поверите ли, на последних пяти письмах, которые я написал перед высадкой в Голландии, стояли адреса ткацких фабрик. Я просил их владельцев выделить хоть что-то нашей компании…
Герои бывают всякие, подумал Майкл.
Машина въехала на окраину Реймса. На всех углах торчали военные полицейские, у собора стоял целый кортеж штабных автомобилей. Майкл увидел, как напрягся Ной, испугавшись, что священник высадит их здесь, в самой гуще тыловой суеты. Но Майкл тут же перевел взгляд на знаменитый собор, обложенный мешками с песком. Цветные стекла витражей вынули, чтобы сохранить их для потомков. Майкл вдруг вспомнил, что давным-давно, еще учась в начальной школе в Огайо, он пожертвовал десять центов на восстановление Реймсского собора, сильно поврежденного во время Первой мировой войны. Глядя на вздымающуюся перед джипом священника громаду, Майкл с чувством глубокого удовлетворения отметил, что его деньги потрачены с толком.
Джип остановился перед штабом зоны коммуникаций.
– Выходи здесь, лейтенант, – священник повернулся к летчику. – Зайди туда и потребуй, чтобы тебя доставили в вашу авиагруппу, где бы она ни находилась. Не стесняйся повысить голос. Если они тебе не помогут, дождись меня. Я вернусь через пятнадцать минут, зайду к ним и пригрожу написать в Вашингтон, если они не решат все твои проблемы.
О’Брайен вылез из машины. Он стоял, сбитый с толку, испуганный, глядя на выстроившиеся рядком обветшалые дома, заранее зная, что проиграет и это сражение с армейскими бюрократами.
– Слушай, у меня есть идея получше, – вновь заговорил священник. – Мы проехали кафе, в двух кварталах отсюда. Ты промок, замерз. Зайди туда, закажи коньяк, укрепи нервную систему. Там и встретимся. Название я запомнил… «Aux Bons Amis»[94].
– Спасибо вам, – поблагодарил О’Брайен. – Но если вы не возражаете, я подожду вас здесь.
Священник перегнулся через Ноя, всмотрелся в лейтенанта, потом сунул руку в карман и достал купюру в пятьсот франков.
– Держи. – Он протянул деньги О’Брайену. – Я и забыл, что тебе не платят жалованья.
О’Брайен взял деньги, смущенно улыбнулся:
– Спасибо вам. Большое спасибо. – Он помахал рукой, повернулся и зашагал к кафе, от которого его отделяли два квартала.
– А теперь, – священник завел двигатель джипа, – займемся вами, тюремные пташки. Сейчас я увезу вас от всех этих вэ-пэ.
– Что-что? – переспросил Майкл.
– Вы же в самоволке. Это написано у вас на лбу. Давай, малыш, протирай ветровое стекло.
Ной и Майкл улыбались, проезжая по мрачному старинному городу. Они миновали шесть постов, на одном военный полицейский даже отдал честь джипу. Майкл с важным видом ответил тем же.
Глава 35
Майкл отметил, что по мере приближения к линии фронта люди становились все лучше. В нарастающем гуле орудий, ведущих неспешный диалог над осенними немецкими полями, каждый, казалось, стал говорить тише, прислушиваясь к сказанному другими, стремился накормить, устроить на ночлег, поделиться спиртным, показать фотографию своей жены и вежливо спросить разрешения взглянуть на фотографию твоих близких. Зона грохота и огня, похоже, отсекала эгоизм, нервозность, недоверие к ближнему, все самые отвратительные нормы поведения, присущие двадцатому веку, с которыми ты уже сжился, а потому считал, что вести себя иначе люди просто не могут.
Их подвозили все, кто ехал в нужную им сторону… Лейтенант похоронной службы профессионально объяснил, что делают его люди с содержимым карманов убитых. Все найденное раскладывается на две кучки. В первую идут письма из дома, карманная Библия, награды. Все это отсылается скорбящим родственникам. Во вторую ложатся игральные кости, карты, презервативы, фотографии обнаженных красоток и откровенные письма английских девушек с воспоминаниями о прекрасных ночах, проведенных в сене около Солсбери или в мягкой постели на Чарлз-стрит. Эти вещи подлежали уничтожению как оскверняющие память павших героев. Упомянул лейтенант похоронной службы, который до войны работал продавцом женской обуви в универмаге «Мэгнинс» в Сан-Франциско, и о тех трудностях, с которыми приходится сталкиваться ему и его подчиненным при опознании останков людей, от которых средства современной войны оставляли чуть поболе мокрого места.