– Хорошо. – Грин сел, что-то нацарапал на листке бумаги. – Вот пропуск. Разбуди Беренсона и скажи, что я велел отвезти тебя.
– Спасибо, – едва слышно выдохнул Ной. – Спасибо, капитан.
– Только туда и обратно. – Грин смотрел на карту передовой, висевшую на стене. – Никаких экскурсий. Вечером машина мне понадобится.
– Никаких экскурсий, сэр, – повторил Ной. – Обещаю. – Он шагнул к двери, но потом обернулся. – Капитан…
– Что?
– Ранение тяжелое?
– Очень тяжелое, Ной, – печально ответил Грин. – Очень, очень тяжелое.
Ной вышел с окаменевшим лицом, держа пропуск в руке. Мгновением позже Майкл услышал, как завелся мотор джипа, потом заплюхала летящая из-под колес грязь. Наконец все звуки стихли.
– Уайтэкр, – Грин посмотрел на Майкла, – покрутись здесь, пока он не вернется.
– Слушаюсь, сэр.
Грин пристально всмотрелся в него.
– Какой из тебя получился солдат, Уайтэкр? – спросил он.
Майкл на мгновение задумался.
– Никудышный, сэр.
Грин сухо улыбнулся. В этот момент он был особенно похож на продавца, тяжело облокотившегося на прилавок после утомительного рабочего дня накануне Рождества.
– Я это учту. – Капитан закурил, подошел к двери, открыл ее. Его темный силуэт вырисовывался на сером фоне осеннего пейзажа. Из открытой двери доносился надрывный вой двигателя джипа. – Не следовало мне отпускать его, – сказал Грин. – Незачем солдату смотреть, как умирают его друзья.
Он закрыл дверь, вернулся к столу и сел. Зазвонил полевой телефон, Грин усталым движением снял трубку. Майкл услышал резкий голос командира батальона.
– Нет, сэр, – сонным голосом доложил Грин. – С семи ноль-ноль на моем участке фронта из винтовок и автоматов не стреляли. Буду вас информировать. – Он положил трубку, посидел, наблюдая, как сигаретный дымок поднимается к потолку, потом повернулся к карте.
Ной вернулся глубокой ночью. День прошел спокойно, в разведку никто не ходил. Над головой шелестели снаряды, но они имели весьма отдаленное отношение к солдатам роты, которые изредка приходили на командный пункт, чтобы доложить обстановку капитану Грину. Всю вторую половину дня Майкл продремал в углу, обдумывая эту новую, неторопливую, расслабленную фазу войны, столь резко отличающуюся от непрерывных боев в Нормандии и стремительного преследования противника после прорыва линии фронта. Здесь же наблюдалось медленное продвижение под аккомпанемент совсем другой музыки. Основные проблемы, как понял Майкл, проведя несколько часов на командном пункте, – это согреться, помыться и наесться. Вот и в тот день капитана Грина больше всего беспокоила окопная стопа[95], поскольку это заболевание угрожало перерасти в его роте в эпидемию.
Майкл с удивлением вспоминал тот громадный муравейник, который он видел на пути к фронту, этот нескончаемый поток техники и людей, тысячи солдат, сотни офицеров, несчетное число джипов, грузовиков, железнодорожных вагонов, которые пребывали в непрерывном движении только для того, чтобы обеспечить всем необходимым немногочисленных, жалких, сонных, безмерно уставших солдат, защищающих этот забытый Богом кусочек фронта. В любом другом армейском подразделении, думал Майкл, вспоминая требование Грина прислать ему сорок человек пополнения, на каждое место было двое-трое желающих: на складах, в штабах, в подразделениях специальной службы, в госпиталях, в транспортных колоннах. И только здесь, в зоне непосредственного соприкосновения с противником, людей катастрофически не хватало. Только здесь, в эту мерзкую осеннюю погоду, в сырых, осыпающихся окопах возникало ощущение, что армию эту снаряжала обескровленная, истощенная, нищая страна. Ему вспомнились произнесенные много лет тому назад слова президента о том, что треть нации голодает, не имеет крыши над головой. Создавалось впечатление, что фронтовые части по какому-то капризу теории вероятности представляли собой именно эту треть…
Майкл услышал ревущий в темноте джип. На окнах для светомаскировки висели одеяла. Еще одно одеяло загораживало дверь. Оно откинулось, в комнату медленно вошел Ной, за ним – Беренсон. Дохнуло сырым ночным воздухом.
Беренсон закрыл за собой дверь. Ной тяжело привалился к стене. Капитан Грин испытующе посмотрел на него: