– Чертовски смешной анекдот, – добавил Майкл.
– Я так и знал, что тебе понравится. – Пфайфер вытер с губ остатки мясного соуса и сахарного сиропа. – Сам знаешь: без смеха нам никак нельзя.
Пфайфер вычистил котелок камнем и туалетной бумагой, которую всегда носил в кармане. Потом он встал и направился к солдатам, игравшим в кости за закопченной печкой. Только она и осталась от дома, который до этого благополучно пережил три войны. Кроме трех солдат из роты, там были лейтенант и два сержанта службы снабжения из посылочного центра зоны коммуникаций, которые приехали на экскурсию: взглянуть на передовую. Недостатка в деньгах они не знали, так что проигрыши не вызывали у них раздражения.
Майкл закурил, расслабился. Пошевелил пальцами ног, чтобы убедиться, что они еще сохраняют чувствительность. Он наслаждался ощущением сытости, радуясь тому, что в ближайший час над ним не будет висеть угроза смерти.
– Когда мы вернемся в Штаты, – сказал он Ною, – я приглашу тебя и твою жену на обед. Я знаю одно местечко на Третьей авеню, где на втором этаже подают превосходные стейки. Сидишь, понимаешь, ешь мясо и смотришь, как мимо пробегают поезда надземки. Стейки там толщиной с кулак, и мы закажем их с кровью…
– Хоуп не любит с кровью, – очень серьезно ответил Ной.
– Какой она захочет, такой ей и принесут, – походя решил эту проблему Майкл. – Сначала съедим закусочку для аппетита, а потом примемся за стейки. Снаружи у них корочка, и когда касаешься их ножом для масла, они вздыхают, будто живые. К стейкам подадут спагетти, зеленый салат, красное калифорнийское вино, а на десерт – ромовый торт и кофе эспрессо, очень черный, густой, с лимонными корочками. В первый же вечер после нашего возвращения. Плачу я. Если хочешь, можешь взять сына. Мы посадим его на высокий стульчик.
Ной улыбнулся:
– В тот вечер мы оставим его дома.
Майкла порадовала эта улыбка. За три месяца, прошедших после возвращения в роту, улыбался Ной крайне редко. Он мало говорил, мало смеялся, но при этом привязался к Майклу, взял над ним шефство, опытным взглядом ветерана следил за его действиями, защищал словом и примером, даже когда приходилось прежде всего заботиться о собственной жизни, даже в декабре, когда обстановка стала катастрофической. Роту тогда посадили на грузовики и бросили против немецких танков, которые вдруг материализовались там, где, по всем данным разведки, от армии противника должны были остаться рожки да ножки. Теперь это сражение называли битвой за Арденнский выступ[96]. Все это осталось в прошлом, но один эпизод Майкл запомнил на всю жизнь. Он сидел в окопе, который Ной заставил его углубить на два фута. Майкл подчинился, несмотря на крайнюю усталость, кляня Ноя за, как ему казалось, излишнюю требовательность… Громадный немецкий танк катился на них по чистому полю, они же израсходовали все боеприпасы для базуки, а позади горела самоходная противотанковая пушка. Так что не оставалось ничего другого, как вжиматься в дно окопа… Водитель танка видел, как Майкл нырнул в окоп, и постарался раздавить его гусеницами, потому что пулеметы взять его не могли. Вот те самые мгновения, когда семидесятитонная махина, вращая гусеницами, ревела над головой, закрыв собой небо, навсегда остались в его памяти. Дождь комьев земли и камней, барабанящий по каске и плечам, и собственный крик, беззвучно рвущийся в грохочущую тьму…
Оглядываясь назад, Майкл понимал, что именно о таких кошмарах рассказывают раненые психоаналитикам, работающим в госпиталях. Казалось, что такое просто не могло случиться с ним, мужчиной тридцати с лишним лет, который имел хорошо обставленную квартиру в Нью-Йорке, частенько обедал в отличных ресторанах, у которого в шкафу висело пять добротных твидовых костюмов, который неспешно ездил по Пятой авеню в автомобиле с откидным верхом, подставляя лицо яркому солнцу… Однако это случилось. И теперь не верилось, что он смог пережить весь этот ужас, когда заостренная стальная гусеница прокатилась в футе над его головой, – и не просто пережить, но и думать после этого о стейках, вине и Пятой авеню. Танк, прикативший по его душу к окопу, который он по настоянию Ноя углубил на два фута, похоже, разрушил последний мостик, связывавший его с гражданской жизнью. На том месте осталась пропасть, черная, глубокая пропасть, наполненная галлюцинациями. Оглядываясь назад, вспоминая, как неуклюже отступал танк, а вокруг разрывы снарядов вздымали фонтаны грязи, Майкл осознал, что именно в тот момент он стал настоящим солдатом. Прежде он был всего лишь человеком, надевшим военную форму, выполнявшим здесь временную обязанность.
96
В декабре 1944 г. немцам удалось сосредоточить в Арденнских лесах танковую армию, которая 16 декабря прорвала оборону 1-й американской армии. Немцы вышли на оперативный простор и, возможно, смели бы американцев и англичан в море, но начавшееся по убедительным просьбам союзников 12 января 1945 г., значительно раньше намеченного срока, мощное наступление советских войск сорвало наступательные планы немецкого генштаба на Западном фронте.