Вроде бы, думал Майкл, соскабливая с лица щетину вместе с мыльной пеной, если твоя страна вступает в войну, ты должен действовать быстро и решительно. Хватать винтовку, подниматься на борт военного корабля, забираться в бомбардировщик и лететь за пять тысяч миль, десантироваться на вражескую столицу…
Но без Майкла Кахун не смог бы поставить пьесу. К тому же Майкл не мог закрывать глаза на то, что ему необходимы деньги. Если он прямо сейчас уйдет в армию, его отец и мать могут умереть от голода, да еще алименты Лауре… На этот раз Кахун давал ему процент от прибыли. Конечно, это маленький процент, однако, если премьера пройдет успешно, пьеса будет идти на сцене год-другой, принося постоянный доход. Может, война продлится недолго, и тогда денег хватит до ее завершения. А если пьеса станет гвоздем сезона, как «Ирландская роза» Эби или «Табачная дорога»[27], пусть война затягивается до бесконечности. Ужасная, конечно, мысль: война, длящаяся столько же лет, сколько не сходит со сцены «Табачная дорога».
Жаль, конечно, что сейчас у него нет этих денег. Приятно, знаете ли, пойти в ближайший армейский призывной пункт сразу же после сообщения о начале войны и записаться добровольцем. Благородный такой, решительный поступок, о котором потом можно с гордостью вспоминать всю оставшуюся жизнь. Но на банковском счету у него всего шестьсот долларов, Департамент налогов и сборов трясет его насчет суммы подоходного налога за 1939 год, да и Лаура при оформлении развода проявила неожиданную жадность. И теперь до конца своих дней он должен выплачивать ей по восемьдесят долларов в неделю, если, конечно, она вновь не выйдет замуж. Лаура забрала и все деньги с его банковского счета в Нью-Йорке.
Майкл задался вопросом: а что будет с алиментами, когда он уйдет в армию? Возможно, военный полицейский ухватит его за плечо, когда он будет лежать в окопе где-то в далекой Азии, и скажет: «Пойдем со мной, солдат. Мы давно тебя разыскиваем». Он вспомнил историю о прошлой войне, которую ему рассказал приятель-англичанин. Приятель этот участвовал в битве на Сомме, и на третий день сражения, когда от всей роты уцелел он один и шансы на спасение казались минимальными, совершенно неожиданно пришло письмо с родины. Дрожащими руками, едва сдерживая слезы, англичанин вскрыл конверт. В нем лежало официальное письмо из учреждения, выполнявшего в Англии ту же роль, что и Департамент налогов и сборов в Америке. «Мы неоднократно ставили вас в известность относительно задолженности в тринадцать фунтов и семь шиллингов по налогам за 1914 год. Вынуждены сообщить, что это наше самое последнее предупреждение. Если в самое ближайшее время вы не погасите задолженность, мы будем вынуждены взыскать ее через суд». Англичанин, весь в грязи, с провалившимися от недосыпания глазами, оборванный, единственный уцелевший среди гор трупов, оглушенный грохотом орудий, написал прямо на сухих строчках официальной бумаги: «Придите и получите. Военное ведомство с радостью сообщит вам мой адрес». Он передал письмо писарю, чтобы тот отправил его по назначению, и вновь повернулся лицом к немцам, готовясь отражать очередную атаку.
Одеваясь, Майкл старался думать о другом. А то получалось как-то нехорошо: в такой знаменательный день сидишь, понимаешь, с больной после вчерашней пьянки головой в этой отделанной розовым шифоном арендованной комнате, похожей на спальню проститутки из какого-нибудь голливудского фильма, и тревожишься из-за денег, словно бухгалтер, взявший из кассы пятьдесят долларов и опасающийся, что не сможет положить их на место до прихода ревизоров. У тех, кто сейчас заряжает пушки в Гонолулу, возможно, куда более серьезные финансовые проблемы, но Майкл не сомневался, что в это утро их волнует совсем другое. И все же срываться с места и бежать на призывной пункт, мягко говоря, неразумно. Хотите верьте, хотите нет, но патриотический порыв, как и почти все другие романтические порывы, могут позволить себе прежде всего люди богатые.
Тем временем в гостиную вошел негр-уборщик, и до Майкла донеслось звяканье бутылки о стакан. Объявление войны нисколько не отразилось на привычках этого парня, усмехнулся Майкл. Он по-прежнему ворует джин. Майкл завязал галстук и вышел в гостиную. Негр уже чистил ковер. Он стоял посреди комнаты, уставившись в потолок, и небрежно водил щеткой из стороны в сторону. Гостиная благоухала джином, а негр покачивался как маятник.
– Доброе утро, Брюс, – дружелюбно поздоровался Майкл. – Как самочувствие?
27
Бродвейский спектакль, поставленный по одноименному роману