Возможность поговорить с Джеллисоном означала очень много.
А старик действительно не любил никого прогонять. Именно поэтому Элу и следовало ограждать Артура от просителей. Это составляло часть его работы, впрочем, как и всегда: сенатор людям говорил «да», а Харди говорил «нет».
А что делать? Они хлынут потоком, будут приходить сюда каждый час, а Джеллисон не сможет им отказать. А если Эл не будет нести охрану, его сменят Морин и Шарлотта… ну и черт с ними. В Падении Молота имелся только один плюс: после него борьба женщин за равные права испарилась за несколько миллисекунд…
Ему требовалось проверить кое-какие бумаги. Он составлял списки необходимых вещей и перечень ремонтных и иных работ, а также дополнял планы, набросанные боссом. Сидя в автомобиле, он неустанно трудился, прерываясь лишь в том случае, если замечал чье-либо приближение.
Но сейчас дело не клеилось. Ничего просто-напросто не получалось.
Беженцы выглядели одинаково: голодные и промокшие до нитки. Но ситуация с каждым днем ухудшалась.
А сегодня, в субботу, некоторые из них проявляли чрезмерную настойчивость.
В бытность помощником сенатора, Эл Харди считал, что неплохо умеет разбираться в людях. Но теперь разбираться было не в чем. Одно слово – рутина.
К примеру, бродячие пугала, притопавшие сюда с двумя детьми и с третьим на руках… Супруги утверждали, что они – врачи, и знали медицинский жаргон. Специалисты… хотя женщина-психиатр прошла подготовку как врач общего профиля.
А как же иначе?..
А тот угрюмый здоровяк, занимавший высокий пост в Си-би-эс? Его надо было прогнать, а он ругался без передышки, пока напарник Харди не истратил патрон, прострелив боковое стекло машины великана.
А мужчина в отрепьях некогда дорогого костюма! Вежливый и изъяснялся на литературном английском. Оказался городским советником откуда-то из долины. Он вылез из тачки, подошел к Элу почти вплотную и продемонстрировал ему пистолет, спрятанный в кармане плаща.
– Руки вверх.
– Вы точно хотите этого? – спросил Харди.
– Да. Вы меня впустите.
– Хорошо, – ответил Эл.
А потом в черепе городского советника появилась дырка, ровная и аккуратная. Потому что Харди поднял правую руку, и это был условный сигнал. Жаль, что парень в свое время не прочел Киплинга:
На подъездную аллею выехал автомобиль. Маленький грузовичок. А в нем – тощий волосатый парень с усами подковкой. «Наверняка местный, подумал Эл, – они все разъезжают на таких тачках».
С равным успехом фургон могли угнать, но зачем тогда вор явился со своей добычей к особняку сенатора?
Харди вылез из машины и по воде и грязи зашлепал к воротам.
Всем прибывшим он говорил одно и то же:
– Покажите ваши руки. Я не вооружен. Но за вами следит мой товарищ, у него винтовка с оптическим прицелом. Он сидит в укрытии.
Но тут последовал вопрос.
– А водить фургон он умеет?
Эл уставился на незнакомца.
– Что?
– Сначала главное. – Усатый полез в сумку, стоявшую на сиденье. – Почта. Только у меня заказное письмо. Сенатор должен за него расписаться. А там мертвый медведь…
– Что? – выработанный Элом привычный порядок дал сбой. – Что?
– Мертвый медведь. Убил его сегодня рано утром. Выбора не было. Я спал в кабине, и вдруг громадная мохнатая черная лапа выбила стекло и полезла внутрь. Огромная зверюга… Я отодвинулся, но он продолжал ломиться в машину. Тогда я вытащил «беретту», которую нашел на «Курином ранчо», и выстрелил ему прямо в глаз. Он рухнул кучей мяса. Ну и вот…
– Кто вы? – спросил Эл.
– Почтальон, кто ж еще! Вы можете попробовать сосредоточиться хоть на чем-то? Там пятьсот, а то и тысяча фунтов медвежатины, не говоря уже о шкуре, и мясо ждет не дождется четверых здоровых мужчин с грузовиком. Оно начинает портиться! Я не могу вытащить его, но если вы пришлете своих ребят, то, возможно, спасете полдюжины человек от голодной смерти. А сейчас мне надо встретиться с сенатором, чтобы он расписался за письмо… ну а вам лучше послать кого-нибудь за тушей прямо сейчас, не откладывая.
Это было для Харди уже чересчур. Определенно чересчур. Единственное, что он осознал, – наличие у парня «беретты».