Так вот он какой, печально известный колдовской транс, о котором ее предупреждали во время учебы. Моне казалось, что она с головой окунулась в текст и связанное с ним монотонное пение.
– Идите ко мне, как бы ни было далеко, как бы ни было глубоко… Связанные кровью и клятвой, телом и душой… – Эта часть Моне совсем не понравилась. – Да накроет меня ваша сила, служа мне и моей боли (здесь, пожалуйста, укажите источник ваших проблем). О…
И что ей тут сказать, а прежде всего – как? Разумеется, в Ватикане не проходили такого рода магию и то, как, на худой конец, ее произносить и формулировать. Это колдовское искусство считалось запрещенным, но ведь именно в этом и заключалось колдовство.
– Мне нужна помощь. Срочно! Помощь. Просто помощь, – резюмировала она. – Так возьми меня, направь меня, просвети меня, служи мне до исполнения моего желания, о могущественный, о великий…
К тому моменту из небольшого вихря над кругом призыва сформировался мини-торнадо. Он достиг высоты взрослого человека, а от резкого потока воздуха развевались волосы и одежда. С каждым последующим словом буря в комнате усиливалась, и Мона поняла, что эти чары ей все-таки удались. Вопрос лишь в том, что или кого она там призвала, потому что формулы не всегда выполняли свое прямое предназначение. Один неверный термин, и по комнате поскачет кровожадный сатанинский кролик.
За время своего пребывания в Ватикане и Университете магии Мона много чего повидала, в основном то, от чего кровь стынет в жилах, так как молодые ведьмы редко занимались чем-то полезным. Возможности магии ограничивались воображением одаренного и его способностями. Древние ведьмы и колдуны когда-то творили настоящие чудеса, благодаря чему нередко возводили себя в ранг богов и путались в божественных правилах, которые сами же и придумывали. Лучше ведь парить на облаке, потягивать напитки и наблюдать за отчаянием людей, чем рисковать, вмешаться в мир и все испортить. А под «испортить» в этом случае всемогущие понимали скуку. Так что, пока люди старались сделать свою повседневную жизнь как можно более драматичной, они могли не опасаться вспыльчивых богов, но и на помощь рассчитывать не следовало. Самое грандиозное реалити-шоу в Солнечной системе на самом деле было реальным и примитивно успешным.
Эти правила Мона сейчас и нарушала, поскольку если она действительно вызвала архидемона, то вызвала в его лице древнего бога, чье могущество превосходило силу ее воображения.
Края пентакля вспыхнули, символы загорелись, послышалось громкое шипение, и последние слова Мона произнесла каким-то чужим голосом:
– О рисках и побочных эффектах спросите, пожалуйста, своего друида или экзорциста.
Она натужно закашлялась, тут же отшатнулась от пылающего круга и вгляделась в огненный столб. Пламя устремилось вверх, опалив потолок, в комнате бушевал огромный огненный вихрь. В воздухе летали искры, а шум… что ж, шум, должно быть, было слышно на половину музея. С каждой секундой горящий конус расширялся, темнел, как будто в нем формировалось какое-то существо. Ядро, теперь уже почти черное, отрастило руки, ноги, голову, и только глаза на ней светились во тьме, в то время как очертания урагана продолжали пылать ярким пламенем.
– Кто осмелился тревожить меня посреди ночи? – Хриплый голос сотряс зал. Подобно раскату грома, сила магии взорвалась, обрушилась на пол вместе с огнем, и Мона покачнулась от ударной волны. Проморгавшись от кружащего в воздухе пепла, она снова закашлялась и нервно замахала руками, чтобы отогнать от себя пыль.
Прошла пара мгновений, прежде чем зрение прояснилось, глаза защипало от крупиц пепла. Но потом она увидела силуэт, фигуру, внешность – мужчина.
У нее на лице на миг отразилось замешательство. Неужели она случайно призвала мафиози? Высокий мужчина в пентаграмме недовольно стряхивал пыль с костюма.
Тот явно был сшит на заказ, в тонкую полоску, глубокого темно-синего цвета, и ткань выглядела дорогой. На широких плечах красовалось пальто с высоким воротничком, кольца на пальцах слабо сверкали в лунном свете, а глаза у него светились. Вокруг узких зрачков плясало пламя. С таким ростом дверные проемы наверняка превращались в проблему. Коричневая кожа имела легкий оливковый оттенок, и лишь такие, как он, настоящие злодеи, супермодели и Тони Старк[6] могли носить бороду вроде этой. Просто возмутительная привлекательность, которая подозрительно попахивала неприятностями.
– Я. Спросил. Кто посмел? – раздался тихий, низкий и хриплый голос. Прозвучало не угрожающе, это было нечто гораздо большее, чем просто угроза, похожее на кару – даже Борис, укрывшийся за витриной, жалобно заскулил. Взгляд демона сразу обратился к нему, и вампир не сдержал вскрик. Судя по всему, общество этого дьявольского джентльмена уже не так его привлекало.