– Привет, мама, – пробормотала Мона в трубку, от души зевнула и побрела на кухню. Там ее дожидался свежесваренный кофе. Она сразу включила громкую связь и склонилась над дымящейся горячей кружкой, вдыхая аромат так, будто от этого зависела ее жизнь. Все равно ей не удастся вставить ни слова.
– Ну что-о-о, сокровище мое? Как все прошло? Я смотрела открытие выставки в прямом эфире. Получилось действительно грандиозно! Фейерверки, пресса. Столько народу. Наверняка было захватывающе. Ты тоже присутствовала? Ну конечно присутствовала. Или нет? Вечно ты все пропускаешь! Ты улизнула? Из-за ночной смены? Главное, не испорти все только из-за того, что снова халтуришь. Переезд стоил очень дорого. Ты же знаешь, что все можешь, дочка, тебе просто нужно захотеть.
К счастью, мать не услышала громкий стон Моны. Она попыталась утопить нарастающий гнев в кофе, а потом слезла со стула, чтобы вернуться в гостиную, крепко сжимая в руках чашку.
Проблема Моны никогда не заключалась в «захотеть». «Смочь» – вот где все рушилось. Но ее мама никогда этого не понимала. Любая попытка поговорить об этом заканчивалась ссорами и упреками – Мона якобы упрямится, попирает свое наследие, не ценит усилий, которые пришлось приложить семье ради нее. Ведь именно ради нее они вынуждены были переехать в деревню и держаться в тени. Мона родилась вундеркиндом – первая ведьма с активными силами в роду… вот только вундеркиндом ее считали лишь тогда, когда у нее все получалось. Впрочем, ей никогда не удавалось оправдать мамины ожидания. А беседа уже свернула в то же русло, хотя Мона сказала не больше двух слов. От осознания этого с пальцев посыпались мелкие искры, одна из них попала в кофе, в результате чего напиток тут же вскипел и запузырился.
– Блин, блин, блин!
– Что такое, любимая?
– Ничего, мама. – Она быстро поставила кружку на тумбочку. Как и во время любого телефонного разговора, ей необходимо было собраться, чтобы не выйти из себя. Она снова оглянулась – архидемона нет. Интересно, когда она переступит эту грань? Что нужно, чтобы он появился?
– Ты видела анх[12]?
– Что? – переспросила сбитая с толку Мона.
– Ну, в фейерверке. Они сделали залп, и в небе появился анх, ты ведь должна была видеть. И как он потом разросся. Я даже тут почувствовала. После этого целых три дня светило солнце. Небо просто сияло. Наверняка из-за большого выплеска хорошей энергии. А нельзя повторить это здесь с другими символами? Потому что, говорю тебе, у нас сейчас ужасно мрачно.
Мона ощущала дикую потребность высказаться по поводу маминых умозаключений, но ее «Мама, магия так не работает» в итоге вылилось бы в новую ссору, а ей сейчас не до этого.
Существовала одна проблема, которая оценивалась от уровня маленькой до средней: мать Моны не была ведьмой. Она была совершенно обыкновенной женщиной, которой нравилось забавляться с картами таро и драгоценными камнями. И, даже обладай она тавматургическим даром, чистка горного хрусталя вряд ли бы ей помогла. Эзотерика домохозяек настолько же эффективна, как микроэлементы в сахарных шариках.
Поэтому, вместо того чтобы сражаться с ветряными мельницами, Мона отправилась к своему шкафу и выбрала максимально мрачный наряд, чтобы подчеркнуть настроение. Сегодня ей предстоял давно необходимый визит к психоаналитику, а значит, наконец можно надеть что-то другое, кроме синей униформы. Она срочно нуждалась в парочке черепушек, красных нечитаемых надписях и рваной коже.
– И какие же там люди? – спросила мама.
– Люди?
– Твои коллеги!
– Эм… Приятные, очень приятные.
– Ага, – последовал короткий ответ.
Предвидя, к чему это приведет, Мона выдавила из себя:
– А что?
– Ах, я чувствую такие темные вибрации. Сама знаешь, как другие всегда вредят тебе своими негативными мыслями.
У Моны все сжалось в животе. Ей почти хотелось, чтобы мама действительно смогла уловить демоническую ауру Бальтазара. Само собой, она просто переживала, достойные ли друзья у ее дочери. Но выражала это на языке эзотерики. Про Бена и Бориса Мона предпочла ей не рассказывать, мужчины для ее матери были как бельмо на глазу, а бывший парень сбежал от Моны не только из-за ее пылающих рук, но и от каменных чаш и поглаживания ауры.
В максимально плохом настроении она вышла из квартиры в подъезд, слушая по пути вниз лекцию о вредных следах конденсата. Если она не поторопится, то опоздает на первую электричку, ей снова придется бежать и… додумать мысль Мона не смогла. Свернув за угол, она врезалась во что-то мягкое. В холле стояли они: пять женщин. Мона столкнулась с самой маленькой из них, и та в ужасе уставилась на нее снизу вверх. Мона оцепенела. Ей конец. Она не переживет еще и это. Большие и маленькие глаза, в зависимости от диоптрий очков, моргали, глядя на нее, и только Мона раскрыла рот, чтобы что-то сказать, как кто-то схватил ее за руку. Прежде чем она успела возмутиться или сообразить, что вообще происходит, Бальтазар потащил ее мимо женщин дальше по коридору. Он что-то бурчал себе под нос и остановился только после того, как они еще раз завернули за угол.
12
Анх – коптский крест, один из наиболее значимых символов в Древнем Египте; известен как «ключ жизни», «узел жизни», «египетский крест» и т. д. –