— Сильвестр в полном восторге от твоего к нему визита, — заявила Берил с уверенностью, а Клиона снова увидела насмешку в глазах его светлости, когда тот добавил:
— Если вам угодно, я снова повторю, что буду в полном восторге от вашего визита.
Клионе нечего было ответить. Лорд Рейвен забавлялся, и от этого ей становилось еще больше не по себе. Она намеренно резко повернулась и вышла из комнаты, решительно захлопнув за собой дверь.
Наверху в спальне она увидела Голубку, которая ждала, чтобы примерить ей почти дошитое муслиновое платье.
— Что мне делать? — в волнении спросила Клиона. — Я должна ехать в Рейвен Ройял к обеду, а моя амазонка в самом плачевном состоянии. Когда Мэттьюс укладывала вещи, она извинилась, что не успела даже ее почистить после верховой прогулки.
— Я тоже заметила, мисс. Но амазонка уж больно старая, совсем никуда не годится. Надевать ее нельзя, это ясно как божий день.
— Придется надеть, — возразила Клиона. — У меня нет другой, а ее светлость просит меня отправляться тотчас же.
— Зачем вам уезжать, мисс, никуда не годится, ведь нынче к нам пожалует его королевское высочество, честь-то какая.
— Откуда вы знаете? — полюбопытствовала Клиона.
— Грум привез из вашего дома записку, и он отдал ее лакею и сказал, принц, мол, к нам приедет — повар сам не свой, времени вовсе не осталось.
— Что еще сказал грум? — спросила Клиона.
— Вы уж меня простите, мисс, а только он говорит, матушка ваша в страхе, как бы кто не прознал, что вы здесь. И как бы кто про это слугам его королевского высочества не сболтнул.
Клиона вздохнула. Кажется, все вокруг знают ее секрет, и как она сбежала из дома, а теперь намерена сбежать из Замка в Рейвен Ройял.
— Мама… в общем… она не хочет, чтобы я встречалась с принцем… или… с лордом Вигором в ближайшее время… — проговорила она, запинаясь. — Видите ли, я еще не выезжаю в свет.
Это было единственное объяснение, которое пришло ей сейчас на ум, а вышколенная горничная не показала виду, что знает о других, более серьезных резонах, почему миссис Уикем прячет свою дочь.
— Но, мисс, в вашей амазонке ехать никак нельзя, уж это точно, — сказала она.
— И уж никак нельзя ездить верхом в моем новом муслиновом платье, — улыбнулась Клиона, — хоть оно и прелестно.
— Дайте-ка я подумаю. — Голубка приложила ко лбу худую руку. — У ее светлости есть синяя бархатная амазонка — уж года два как ее убрали вместе со старыми платьями. Пожалуй, я ее достану.
— Костюм ее светлости мне велик, — сказала Клиона с улыбкой, — я буду в нем выглядеть нелепо.
— Верно, да только костюм этот ее светлость раньше носила, она тогда поменьше была. Ах, память у меня никудышная, а коли разыщу, вам в самый раз будет.
Голубка поспешила из комнаты, а Клиона прошла к кровати, где лежало почти готовое муслиновое платье. Она с наслаждением погладила тонкую шуршащую ткань. Новое платье! Какая радость после долгих лет, когда приходилось ходить в ношенных-переношенных вещах. Как добра к ней Берил! Как все добры — кроме одного-единственного человека.
Ее пробрала дрожь, когда она представила себе усмешку лорда Рейвена, иронический блеск в глазах после того, как, сказав ему резкость, она вынужденно согласилась на роль его гостьи.
Клиону охватил испуг, ведь они вдвоем поедут в Рейвен Ройял. Что она ему скажет? О чем они смогут разговаривать?
Открылась дверь, и в спальню торопливо вошла Голубка.
— Вот, мисс, нашла. И сидеть будет на вас, как перчатка, не сомневайтесь.
Голубка не ошиблась. Костюм для верховой езды из сапфирово-синего бархата, сшитый на Бонд-стрит[16] для пятнадцатилетней Берил, сидел идеально. Он был скроен рукою мастера, и Клиона, когда переоделась и поглядела на себя в зеркало, еле удержалась от восторженного восклицания.
Наряд подчеркивал тонкость талии, которую мужчина смог бы обхватить ладонями; цвет оттенял прозрачную кожу, а кружевное жабо у шеи выглядело чарующе женственно на скульптурной строгости костюма. Костюм дополняла маленькая треуголка из того же бархата с синим пером, огибавшим поля и кокетливо касавшимся щеки.
— Подумать, мисс! Как на вас шито! — воскликнула Голубка, отходя в сторону полюбоваться.
— В самом деле, словно на меня, — согласилась Клиона. — Только бы ее светлость не рассердилась, что я надела этот туалет.