— Ладно, допустим… А сам Смоленко, говорите, теперь тоже сидит, скрючившись, в какой-то монгольской пещере?
— Да.
— И мне следует поехать его поискать?
— Примерно, так.
— Но почему я? И почему Смоленко должен был отправиться «узнать» ребенка в утробе, которому суждено стать Эдвардом Чэнем?
На это она отвечает, что акт «узнавания» должен осуществить кто-нибудь, близко знакомый с предыдущей инкарнацией, — зачастую это сын усопшего, дочь или другое любимое существо. В случае Эдварда Чэня, рано овдовевшего, жившего в последние годы на чужбине почти в нищете, фактически не поддерживая отношений с сыновьями, один из которых тоже успел уже умереть, а второй — тот, что живет в Нью-Йорке, отец младенца, которого я сам ездил «узнавать», — вряд ли согласился бы исполнить такую просьбу, Шошана Стивенс решила поручить эту миссию, если можно так сказать, Евгению Смоленко, старому другу Эдварда Чэня, прожившему когда-то с ним три дня в одной норе. А кроме того, она постарается для подстраховки направить по следам Смоленко близкого родственника Эдварда Чэня, его внука: не малыша из Нью-Йорка, с которым я виделся, а второго — молодого парня-китайца. По ее словам, между дедом и этим внуком существует мощная связь: они никогда не встречались, но у них обоих успели обнаружиться шаманские способности. Ко мне же она обратилась потому, что у Смоленко семьи нету, а из его друзей только я имею понятие о причудливых примерах переселения душ и узнавания их новых воплощений. Мол, только я могу понять и попытаться выполнить ее просьбу.
Это уже черт знает что! Как я мог за столь короткое время, за несколько лет докатиться от не всегда ясного, но вполне рационалистического мировосприятия к ералашу белиберды в духе «нью-эйдж»[97] с верой в реинкарнацию[98] и погружения во внутренний космос? Ведь почти безропотно согласился поехать в Нью-Йорк, отыскал там новорожденного Чэня и на голубом глазу прошептал ему на ушко пару слов, в то время как он, зажмурившись, оглушительно ревел мне в ответ. Конечно, не очень-то верилось, что это может как-нибудь повлиять на судьбу малыша, но все же я выполнил поручение. Я вообще человек довольно податливый. Стараюсь исполнить все, о чем просит дама. Вот и в этом случае та же бодяга. Решение принимаю быстро. Строчу пару слов для Марьяны, и вот я уже в Монголии. А дальше начинаю понемногу путаться. Чем ближе к сегодняшнему дню — тем меньше могу вспомнить.
Розарио смотрит на меня, явно обеспокоенный моим душевным состоянием. Я его понимаю. Норы, скрючившиеся мертвецы, переселенцы из своего тела в зародыш чужого, младенцы, жизнь которых уходит корнями в предыдущие воплощения… Вспоминаю Кафку, конец «Превращения», где говорится о метаморфозе, которую почему-то никто не замечает, хотя только она, по сути, и показывается в этой новелле: вслед за смертью Грегора его юная сестра, Грета, расцветает, словно расправившая роскошные крылья бабочка, вытащившая свое новое тело из-под скорлупы невзрачной, даже жутковатой куколки, которой, получается, стал для нее любимый брат[99]. Со мной похожий случай. Но я еще внутри скорлупы. Хотелось бы верить, что еще смогу проклюнуться, вернуть себе память и возродиться. Помогите же мне выбраться оттуда! Марьяна, ты будешь моей Гретой, мы станем, ею вдвоем. Ты только вытащи меня.
Снова провал в памяти. Спускаюсь с трапа в аэропорту[100] Улан-Батора, нахожу экскурсовода, которого порекомендовал один приятель во Франции, потом, следуя указанию Шошаны Стивенс, направляюсь в один из микрорайонов, заставленных юртами, к человеку по имени Амгаалан такой-то, который, вроде бы, встречался со Смоленко, однако дома его не оказалось. Решаю справиться о нем у соседки, высокой старухи с морщинистым лицом, длинным носом и громоподобным. голосом. Задаю ей несколько вопросов. Она долго рассматривает меня — особенно ее удивило, если не ошибаюсь, что имя и адрес ее соседа я узнал от Шошаны Стивенс, с которой она, хотя это кажется невероятным, знакома, потом говорит: то, что я ищу, находится в горном массиве Дулаан-Хайрхан-уул[101]. У переводчика своя машина, с ним вдвоем мы и отправились в путь. Спустя несколько дней прибываем сюда, по чистой случайности встречаем сопливого мальчишку — да, этого самого, что сидит сейчас в пыли передо мной:
97
Нью-эйдж («новая эра», «эра Водолея») — совокупное название различных мистических учений, пытающихся заполнить недостаток духовности европейской цивилизации, образовавшийся в результате снижения влиятельности христианской церкви и падения атеистического коммунизма. В большинстве случаев ньюэйджеры проповедуют веротерпимость и вегетарианство, возрождают древние обычаи и технологии, многие занимаются астрологией, спиритизмом, йогой или единоборствами, ищут доказательства палеоконтакта с внеземными цивилизациями и «межпространственную» точку зрения на реальность.
98
В посмертное переселение (метемпсихоз, реинкарнацию) души либо ее элементов в новое тело (не обязательно человеческое) верит большинство людей: первобытные племена на окраинах мира (тотемисты); индуисты, сикхи, джайны, буддисты, даосисты, синтоисты, мусульмане-шииты, друзы, исмаилиты; древнееврейская секта фарисеев, средневековые каббалисты, современные ортодоксальные иудаисты и хасиды; адепты гностических и эзотерических учений, развившихся под влиянием восточной и античной философии (например, Платон полагал, что трудолюбивые законопослушные люди в ближайшей следующей жизни станут пчелами или муравьями, агрессивные — волками или коршунами, обжоры и пьяницы — ослами, освободиться же от земной оболочки способен только мыслитель, и то не всякий). В полное или частичное переселение душ верили многие западные мыслители и художники, начиная с Пифагора: Джордано Бруно, Вольтер, Бенджамин Франклин, Гете, Бальзак, Лев Толстой, Гоген, Генри Форд, Карл Густав Юнг, Джордж Харрисон и др. Христианство, отвергая реинкарнацию, все же обещает душам верующих воскресение пусть не в новых, но в обновленных телах.
99
В новелле «Превращение» Франц Кафка в некотором смысле предсказал собственную судьбу: точно так же, как Грегор Замза (превратившийся в отвратительное, но деликатное, более милосердное, чем люди, насекомое), писатель умер от воспаления и истощения: боли в горле не позволяли ему принимать пищу, а внутривенная терапия в те времена еще не была развита, чтобы можно было кормить его искусственным путем. Спустя два десятка лет после смерти Кафки все три его младшие сестры — Элли, Валли и Оттла — погибли в нацистских концлагерях.
100
Международному аэропорту Улан-Батора, обслуживающему миллион пассажиров в год, присвоено имя Чингисхана — в память о 800-летии монгольского государства. Рядом со столицей строится второй аэропорт, на еще полтора миллиона пассажиров в год: все население страны составляет три миллиона, но экономика Монголии — самая быстрорастущая в мире (в 2011 — м ВВП вырос на 17 %).