— Мы ведь уже виделись раньше, не так ли?
Он не отвечает, просто смотрит, на меня.
— Ну да, ты вспомни: я спросил, местный ли ты и не доводилось ли тебе слышать о появившемся в этих краях европейце, а ты ответил, что уже давно поджидаешь меня, потому что знал, что я должен приехать, и что где-то вверху, в этих самых горах, в маленькой пещере лежит тело человека, которого мы, видимо, и разыскиваем. Потом ты убежал, и я тебя больше не видел и не нашел никого, кто мог бы проводить меня в горы. Сусанин голопузый. Я отослал шофера назад в Улан-Батор — сказал, что обойдусь без его помощи: еды и воды у меня был запас на три дня, этого мне казалось достаточно, а потом я рассчитывал встретить кочевников, которые помогли бы добраться до ближайшего города. Переводчик-шофер не хотел бросать меня одного, пришлось дать ему расписку, что я его отпускаю. И даже после этого я долго еще убеждал его, что не пропаду и сам. Когда он, наконец, сдался и уехал, я побрел в направлении, которое указал мальчуган. В горах не переставая кружил ветер. Палатку я разбил среди пышной травы в котловине под угрюмым серым небом, выбрав место, хоть немного укрытое от шквалистых порывов ветра. С этой отправной точки и начинались мои вылазки по окрестным горам… Сходил раз, другой, третий, хожу, хожу, хожу, не жалея сил, и пройду еще сколько понадобится. На исходе третьего дня я оказался слишком далеко от палатки, чтобы успеть вернуться засветло, заночевал под открытым небом и простудился. Началась горячка. Мне кажется, слегка брежу. Раздумываю о том отрывке из Евангелия, где говорится, что даже у лис есть убежище, чтобы укрыться вечером, я же блуждаю по пустынным заледеневшим горам на самом краю света и не нахожу такого места, где можно было бы приткнуться на ночь[102]. Дождавшись рассвета, я отбрасываю идею вернуться в палатку и продолжаю брести в противоположную сторону — будь что будет. Отмечаю про себя, что уже потерял чувство реальности. Но задумавшись о причинах, которые привели меня сюда или в Нью-Йорк несколько лет назад, я был вынужден признать, что это чувство я утратил давно, если только оно у меня вообще было. Из еды почти ничего не осталось — всего горсть сухофруктов, а этого мало, чтобы бороться с холодом и усталостью. Шагаю вперед, хотя, возможно, блуждаю по кругу, но все же иду, иду, продолжаю идти. Для меня теперь не существует ничего, кроме этой ходьбы и надежды обнаружить Смоленко — парня, с которым мы почти что и не были знакомы. Ни разу даже не спросил себя, какого хрена я сюда приперся. Ни разу не подумал бросить на хрен эти поиски. Сама ходьба несла меня вперед, уберегая от низменных мыслишек. Я был одержим единственной целью: найти Смоленко. И что же: в конце концов, натыкаюсь на палатку, тоже пустую, но не мою. Она немного надорвана, выглядит не просто оставленной, а брошенной. В ней я переночевал. На следующий день, в нескольких часах пути от нее, замечаю расселину под серо-зеленым козырьком, направляюсь туда, и вот он там. Узнаю его с трудом, но все-таки узнаю: это точно тело Смоленко, скрючившееся в позе зародыша, согнув колени к подбородку, загорелое, немного пожелтевшее, иссушенное беспрестанными ветрами. Мумия в духе инков, Раскар Карпак[103] в своей миниатюрной пещере, с трудом поместившийся в ней. Рядом лежит раскрытый опустевший рюкзак. Что было дальше, помню смутно — после всех этих дней хождения впроголодь по горам я, кажется, упал наземь и разрыдался. Плачу без удержу — долгими минутами, а может, часами, реву, как теленок или маленький ребенок, всхлипываю перед равнодушными горами, капаю слезами на торопливо снующих по своим делам насекомых. В ушах завывает ветер, потом начинает мычать, нашептывать какую-то чепуху. Внутри меня что-то начинает дребезжать с противным звуком, напоминающим щелканье хрящей между фалангами растягиваемых пальцев или царапанье мела по школьной доске, это потрескивание трущихся косточек нарастает, сжимает тисками виски, принуждает беззвучно выть, и мое сознание бесповоротно обрушивается. Дальше ничего не помню. Прихожу понемногу в себя между приступами горячки и бреда уже здесь, в юрте кочевников-молодоженов: они выхаживают меня, кормят-поят, обращаются со мной ласково — и теперь, когда вы тут, не спешат скинуть с шеи мертвый груз, которым я для них был. Я по гроб жизни буду благодарен им обоим. Хотя ведь даже не знаю, как их зовут.
Розарио сидит рядом со мной и переводит то, что я говорю, или часть того, что я говорю, высокому тощему китайцу, с сочувствием смотрящему на меня. Говорил я медленно. Уже и день стал клониться к вечеру. На земле продолжают деловито копошиться мириады насекомых, огромные муравьи, надрываясь, тащат веточки и охапки былинок, сердито бодают и утаптывают травинки, ставшие им поперек пути. Наклоняюсь еще ближе, зачарованный их безудержными гонками вперед-назад. Пытаюсь осмотреться в мире муравьиными глазами. Почувствовать как свои жажду и царапающий голод муравья. Какая она — жизнь муравья, уховертки или земляной блошки? Наши пути иногда пересекаются на углу какого-нибудь стебелька — под васильком, например, или в спиральных глубинах опустевшей раковины улитки. Приближаемся мы друг к другу настороженно, готовые к бою. Натыкаешься на то, что кажется ничтожеством другого существа. Но никакого другого ведь не существует. Тебя всего-навсего раздражает, что ты не один такой хороший на свете.
102
В Евангелиях от Матфея и Луки упоминается, что Иисус сказал богослову, выразившему готовность последовать за Ним, куда бы Он ни шел: «Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову». (И тут же сказал другому ученику, просившему отпустить его домой на похороны отца: «Следуй за Мной! Пускай мертвецы хоронят своих мертвецов».) Однако в Евангелиях упоминается всего один случай, когда Иисус ночевал на открытом воздухе, — когда молился в Гефсиманском саду. По мнению священника Якова Кротова (в данном случае человеку с такой фамилией хочется верить), вера в посмертное воскресение помогает разорвать круг забот о земном убежище: «Христианство начинается, когда мы выходим из своей норы. Звери имеют норы, человек — Небо».
103
Раскар Капак — вымышленный император древних инков, мумию которого нашли и привезли в Европу археологи, таинственно погибающие друг за другом. Расследует жуткую историю с мумией (в альбомах «Семь хрустальных шаров» и «Храм солнца») журналист Тинтин, герой комиксов бельгийского художника Эржэ. По этому сюжету сняты мультфильмы, поставлены мюзиклы, а Стивен Спилберг и Питер Джексон (автор кинотрилогии «Властелин колец» и «Хоббита») планируют снять полноформатный фильм.